"Где я это видел?"- эта одна-единственная мысль/голос за сценой/, не переставая сверлившая сейчас его мозг, потихоньку заставила Стипа, вначале через щели между пальцами, а потом и совсем убрав с лица ладони, опять смотреть телевизор.
Смотрящее на него с экрана лицо Героя не шевелилось.
Покрытое маской боли, растерянности и крови, оно, тем не менее, было живым, спокойным и необъяснимо немым.
"Пустые" глаза Героя без единой мысли смотрели прямо в глаза Стипа.
А Стип в свою очередь, не отрываясь и не шевелясь, смотрел в глаза Герою, прямо вовнутрь Его зрачков.
Кадр на экране застыл и выглядел сейчас как фотография.
Постепенно, секунда за секундой, Стипу становилось всё неприятнее и неприятнее смотреть в глаза Герою.
Внутри его груди стал проявляться и нарастать нервозный мандраж - непонятное, очень похожее на страх, паническое беспокойство за что-то такое, до чего он не хотел догадываться, но о чём подсознательно подозревал.
И вместе с этим, второй строчкой его эмоций, в мозгах у Стипа очень отчётливо стала выражаться беспричинная, и категорическая неприязнь к Герою фильма.
И вдруг, за одно мгновение, Стип очень отчётливо почувствовал внутри себя постороннюю, и неведомую ему, всемогущую силу, которая теперь безоговорочно отворачивала его глаза от экрана телевизора. /голос за сценой и игра актёра позволяют зрителям понять все эти переживания Стипа/
"....не может быть...", - со скрипом и тошнотой его мозг кое-как-то составил эти слова в одну строчку /голос за сценой/.
И от этих слов Стипу стало действительно страшно, и он резко отвернулся от телевизора.
Ничто на свете сейчас не могло заставить Стипа ещё раз, хоть на мгновение, взглянуть в глаза Герою фильма.
Где-то возле самых корней его волос, тёплой едкой влажностью, почувствовался и стал пахнуть страхом его пот.
В неприятной и болезненной истоме напрягся живот.
Отвернувшись от экрана, Стип пристально смотрел на как бы расплывающийся в полумраке силуэт своего друга и свою тень в одном лице.
В надежде привлечь к себе внимание силуэта, он с минуту, не отрываясь и молча, смотрел на него.
Смотрел, смотрел и вдруг, неожиданно даже для себя, словно лопнув, закричал во всё горло: " Имя! Имя! Скажи - мне его имя! "
И не поворачивая голову в сторону телевизора, он наугад сильно ткнул пальцем куда-то в экран.
Силуэт опять "улыбнулся" и опять ничего ему не ответил.
"Ну что ты молчишь?! Ответь мне! Чучело!", - Стип продолжал орать, не отрываясь глядя силуэту в то место, где примерно должен быть его рот и как бы стараясь своим взглядом ускорить его ответ.
Но силуэт по-прежнему невозмутимо молчал и невидимо улыбался, попеременно "смотря", то на Стипа, то на экран.
"Не смотри-и туда-а!!! Переста-а-а-нь!!! Вы-ы-клю-чи!!! ", - очень громко, то и дело, срываясь на гласных звуках до визга, продолжал кричать Стип, вскакивая со своего кресла,- " Я - включу свет! ".
"Не надо....",- спокойно и немного глуховато сказал силуэт друга, точнее силуэт его тени,- " Это - не фильм, друг мой ..."
Стип, вставший уже в полный свой рост, вдруг застыл на месте в полу движении, и повернув лицо к силуэту, почти шёпотом несколько раз переспросил его: " Это - не фильм?.. Не - фильм?.. Это - не фильм?!.. А что - это????»
" Это - жизнь.., твоя жизнь. И ты не узнал её. Не узнал в ней самого себя...", - так же спокойно продолжал силуэт друга,- "Просто-напросто - не узнал себя. Такое с людьми часто бывает...".
Экран телевизора внезапно погас сам по себе.
А вместе с ним, на полминутки, потухли прожектора подсветки Стипа и силуэта.
В создавшейся театральной полутемноте /слабоватый свет рампы/ силуэт друга встаёт со своего кресла и выходит из комнаты /ушёл со сцены/.
Выходя, он включает в комнате свет и прощается со Стипом.
Стип остаётся один.
Он стоит по середине комнаты, напротив телевизора и смотрит в зал. /над ним сейчас включается дополнительная подсветка и зритель из зала отлично видит всю комнату с самым ярким пятном там, где стоит Стип./
"...Я не узнал себя?.. Я не узнал себя?!.. Не узнал себя!!! ", - уже внутри себя закричал Стип. /голос за сценой/
На его лице и в его взгляде читается паника и очень трагическая растерянность.
Он медленно разворачивается и смотрит в сторону выключенного телевизора.
Напротив его, на круглом низком столе классически переплетались правильные прямоугольные формы телевизора с овальной воздушностью стоящей рядом с ним большой хрустальной вазы.
Стип на пару мгновений залюбовался этой картиной.
Потом, подошёл вплотную к столу и как робот, угловатыми движениями, взял в руки хрустальную вазу, развернулся, отошёл на пару шагов, остановился, опять развернулся, и пристально, как бы прицеливаясь, посмотрел на телевизор.
Он даже прищурил один глаз, вдыхая в себя вместе с воздухом, постороннюю и неведомую ему на что-то или на кого-то злость.
Потом, подняв руки с вазой над головой, он с силой, резко присев, с размаху ударил ею об пол.
Ваза разлетелась на множество кусочков в разные стороны комнаты.
Выпрямившись, он так же резко и со злостью харкнул на экран телевизора.
Его лицо сейчас было жалким и злым.
В его глазах, переполненных разочарованием, досадой и неверием, то и дело мелькала какая-то мольба, которую он упорно пытался отрицать или подавить своей злостью.
И переполняемый досадой, он, зло скрипя зубами, молча набрал полный рот слюны, и плюнул со всей силы в телевизор ещё раз.
Потом ещё и ещё.
Потом с размаху пнул ногой крупный осколок от вазы, который обиженно задребезжав, улетел под кресло.
И не зная что ещё сделать, Стип, как мог громко и протяжно, и с настоящей животной грустью, завыл словно совсем одинокий волк.
"...Я-я-я-я... не узнал себя... себя-я-я-я !!!", - этот внутренний его крик бегал в его мозгу по кругу кипящей строчкой и вдруг, вырвавшись наружу, закричал во всё его горло:" А - зач-е-е-е-е-м? Это - не я-я-я-я-я !!! ".
Стип откровенно вздрогнул от своего собственного крика и испугано посмотрел по сторонам.
И тут же, неожиданно ясно увидел себя в заплёванном телевизоре.
Увидел, что он стоит посреди своей комнаты, прямо на осколках вазы и ничего не понимая, орёт во всё горло в одиночестве.
- Так - всё. Хватит. Достаточно. Это - не я. Не - я. И - всё, - сказал он сам себе уставшим и осипшим голосом и мотнул головой.
- Надо успокоиться, - продолжив беседовать сам с собой, Стип отвернулся от телевизора, встал лицом к залу, закрыл глаза и несколько раз глубоко и шумно вдохнул, и так же с шумом выдохнул воздух.
Простояв так с полминуты, он успокоился, открыл глаза и посмотрел по сторонам.
В его глазах появилась сосредоточенность и уверенность в себе.
Оценив обстановку, Стип быстро вышел из комнаты.
И быстро вернулся обратно.
В руках у него были веник, совок и большая тряпка.
Он подошёл к столу и старательно протёр тряпкой экран телевизора.
Потом подмёл веником осколки вазы, собрал их на совок и вышел с ними из комнаты.
Опять быстро вернулся и развернул своё кресло спинкой к телевизору.
Затем, пододвинул кресло вплотную к сервировочному столику, на котором до сих пор стоял белый фарфоровый сервиз, подтянул поближе серебряный поднос с кальяном и решительно сел в кресло.
Сейчас его лицо выражало некую независимость и даже решительность, похожую на противостояние чему-то неприемлемому с небольшой долей возмущения.
Во всяком случае, в его глазах сейчас читаются именно эти чувства и ощущения.
Во втором кресле никого нет, оно стоит пустым напротив Стипа, с другой стороны сервировочного столика.
Но это его нисколько не удивляет и не расстраивает.
И судя по его виду, он даже доволен этим, и это его устраивает.
Стип наклонился вместе с креслом и налил себе в чашку чаю.
Потом положил туда ложку сахара и размешал.
Сделал три глотка и поставил чашку на столик.
Было видно, что какая-то мысль открыто не даёт ему покоя, явно требуя своего воплощения.
- Нет, Стип. Тебе никто не нужен, - неожиданно сказал он сам себе,- и телевизор ты больше не включаешь.
Наклонился вдоль кресла, он взял рукой мундштук кальяна и несколько раз умиротворённо затянулся.
- Буду лучше смотреть в окно. Город ночью красивее, чем днём. Да?.. – он продолжал беседовать сам с собой, машинально поворачивая голову в сторону соседнего кресла.
И это действительно был не он.
Уже не он.
конец первого акта.
