Глава 3 "Психологическая эволюция зла"
Когда его изначальная, глубинная суть, пройдя горнило долгого смешения и размножения, рассыпалась на калейдоскоп внутренних и внешних проявлений, родилась несхожесть восприятия мира. Так проявилась дифференция мыслей и сил, сделавшая все зримым и ощутимым в той мере, в какой это позволяло ограниченное, но многогранное сознание, сплетенное из чувственных и мыслительных возможностей. И каждый рождается личностью, неповторимым индивидуумом, чья природа, по самой своей сути, уникальна и выделяется своим внутренним миром. Различие между людьми – предвестие свободы в стремлении к собственной жизни. И по сей день, стремясь к осуществлению задуманного, почти каждый жаждет признания своей точки зрения, отстаивая личные убеждения и добиваясь общественного одобрения. Если ослушание первых людей омрачило их духовным неведением, раскололо единство души и тела, лишило невинности, то в самой плоти их зародился механизм разрушения, клеточная деформация, уводящая от источника жизни. Смерть, как таковая, – лишь эхо изначальной раны, повреждения сознания, а затем и всей их сущности. Бог, в ожидании их осознанного выбора, ни на миг не оставил их во власти зла. Он, пробуждая голос совести и откликаясь на сердечное раскаяние, неустанно взывает к утраченной гармонии. Наделив человека сознанием и свободой воли, он, конечно, предвидел, сколь велик риск их самоопределения – будь то взлет к небесам или падение в бездну.
23
После грехопадения, когда в душах Адама и Евы разгорелась вражда между плотью и духом, их прежде нерушимая гармония дала трещину, и сама природа клеток изменилась. Увлекшись сладостными грезами и пагубным желанием запретного, они вкусили плод, и, как пишет святитель Димитрий Ростовский, в тот же миг плотская похоть зародилась в их естестве. Страстное вожделение опалило их члены, стыд и страх сковали сердца, и они поспешили прикрыть наготу листьями смоковницы. Затем, как повествует Книга Бытия, Господь облек их в кожаные ризы: "И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их". Святитель Григорий Нисский, толкуя это место, полагал, что кожаные ризы – нечто привнесенное извне, знак смертности, перенесенной на прежде бессмертную природу человека. Казалось, кожаные одеяния отражали пестроту человеческой природы, ее изменчивый фенотип. Но в реальности они не могли быть знаком смерти, ее порождением. И хотя отцы церкви, опираясь на священные тексты, наставляли о грубом, плотском составе человека, истинная причина принятия кожаных риз от Бога, крылась в преобладании телесного над духовным. Не для обуздания порока, не для лишения его возможности разрастаться до неизменного, окостеневшего состояния, но для того, чтобы, узрев на себе мертвую плоть животного естества, люди стремились к избавлению от его участи. Ибо чувственное влечение всегда жаждет приятного и усладительного.
24
Если допустить, что мир вокруг нас не таит в себе злого умысла, что он лишен намерения причинять вред, то и в глубинах человеческого разума не должна гнездиться лишь жажда страданий. Ибо все, сотворенное по Божественному замыслу, все, чему даровано дыхание жизни, несет в себе пользу и благо. Но почему же тогда человек так часто отворачивается от духовности? Если лишь бренная оболочка подвержена закону тяготения к земному, можно ли утверждать, что она по своей воле устремляется к плотским утехам? Ведь одушевленное тело – лишь инструмент, данный для реализации стремлений духа. И когда тело склоняется к конечному, ограниченному, преходящему, душа оказывается бессильной в поисках истинного удовлетворения. Ибо именно душа – изначальная суть телесной природы. Подобно тому, как дух и душа, в преступном сговоре, санкционировали кончину тела, соблазненные призрачным очарованием материи, так и в единении с телом им надлежит отринуть всякое влечение к соблазнительным усладам, к гибельному великолепию мира. Ко всему, что пленяет их умозрительное внимание, отвлекая от священного сосредоточения на самопознании и познании Бога. Ибо тягостные законы мироздания, в своем сложном и неумолимом движении, способны сковать порыв духа и души к Первоисточнику, к божественной высоте. Однако, внимательно вглядываясь в суть вещей, мы постигаем удивительную истину: грехопадение человечества произошло не под напором плотских искушений, но от порочного воображения, которое, воспламенив желание, толкнуло на нарушение изначальной Божественной заповеди.
25
Лишь отвратившись от телесной бесконечности в погоне за запретным плодом конечности, люди отрекаются от воли и любви своего Создателя, пускаясь в самодеятельное плавание. В воспаленном воображении рождаются мерзкие деяния, греховные мечтания и плотские утехи, что в конечном итоге приводят к утрате первозданного образа. Погружаясь в богопротивные пучины, они теряют нить, связующую их с истинным значением бытия и первоосновой всего сущего. Ублажение плоти, безусловно, дарует мгновенную сладость душе, а та, в свою очередь, подталкивает дух в объятия эйфории. Однако не в угоду телесным страстям должно возрастать человеческое сознание, предвкушая возможное родство после разлуки с бренным телом. И только отринув их диктат, человек может обрести подлинное целомудрие духа. Вновь обращаясь к наставлениям отцов христианской Церкви, позволю себе привести слова святителя Григория Богослова, проливающего свет на первородный грех: вместе с разумом и духом, первое прегрешение исказило и плоть человеческую. По мысли святого, тело, служившее покровом и обителью духа в его первозданной чистоте, должно было, по мере восхождения духа к вершинам созерцания, постепенно утончаться. Но грехопадение обернулось огрубением тела, возымевшего власть над духом, увлекая его к земным соблазнам и чувственным наслаждениям. В развитие этой мысли, хотелось бы подробнее раскрыть положение первозданных людей до вкушения ими плода познания добра и зла. Они пребывали в зыбком состоянии выбора, от которого зависело, станет ли их изначальная природа смертной или бессмертной.
26
В самом сердце Эдемского сада, как гласит Книга Бытия, возвышались два древа, предлагая человечеству выбор между двумя фундаментальными путями. Однако не стоит сводить все к их прямому влиянию на волю людей, полагая, что лишь они были причиной грехопадения или, напротив, благодеяния. Скорее, прежде чем воображение пробудилось, люди, узрев запретный плод, были пленены неведомым знанием, чуждым их невинному интеллекту. Одаренные чувствами, они пали жертвой очарования запретного плода, что свидетельствует о податливости их души и хрупкости телесной оболочки. И здесь возникает вопрос: предшествовала ли телесная организация людей их одухотворенности? Даже если образование тела – лишь искусный синтез природных молекул, вопрос о первичности духа остается открытым. Их души — не просто часть окружающей материи, в них нет и частиц плотного вещества. Ибо самому телу, этой бренной оболочке, чуждо сознание, самобытность — качества, присущие лишь духу. Как я уже говорил, сотворением одушевленной плоти человеку дарована разумная сила жизни, возвышающая его над всем тварным миром. И если ядро духа — сознание, отблеск божественной сущности, то этим он и отличается от души и тела. Если душа — это жизненная энергия, движущая сила плоти, то дух должен владеть этой силой, направлять ее по пути нравственного совершенствования.
27
Как физические силы властно действуют в теле, так и в душе должны бушевать духовные. Нетрудно узреть, что отпадение человека от Перводвигателя бытия обрекло его единую силу духа, души и тела на мучительное дробление. Тогда в нем возникло хаотичное множество разрозненных сил. Их былое созвучие распалось на сонм категорий: внутренних и внешних, возвышенных и низменных, где одни томятся в тени, ожидая своего часа, другие же настойчиво заявляют о себе. И ныне ни одна из этих сил, заключенных в его существе, не может в одиночку, подобно атому в хаосе, устремиться к выполнению предначертанной задачи. Несомненно, если бы это было так, они бы лишь яростно противостояли друг другу. Но при этом, в самом сердце концентрации сознания предустановлен некий механизм рассеивания. Чтобы достичь всеобъемлющего разумения, человеческий ум должен возвыситься над чувственными побуждениями, воспарить в сферы непознанного. Лишь в гармоничном единстве души и тела дух способен постичь всю палитру сил, действующих в мироздании. Стоит заметить, что разум человека обладает двоякой природой: он может впитывать благодатные искры нравственного роста или же поддаться тлетворному влиянию зла, чьи коварные наставления ослабляют бдительность самоанализа. Ибо зло многолико, и одно из его проявлений – физиологическая зависимость, плен повторяющихся действий и жестов, что сковывают движение к подлинному прогрессу.
28
Здесь, полагаю, уместно понять: восприятие физического мира даровано нам чувствами, в коих нет и намека на злобный умысел. И все, что наносит телесный вред, допущено Творцом для закалки духа, для воспитания в человеке трудолюбия и неустанного стремления к познанию. Впрочем, само это познание способно указать на корень зла, таящийся как внутри, так и вовне. Злобная сила, подобно безобразной тени, волей человека проникает в сокровищницу его сознания, направляя его поступки вразрез с внутренними законами. И, словно сгущаясь, эта сила начинает управлять движениями души и тела, безраздельно подчиняя человека власти собственных страстей. Чаще всего людские страсти пробуждаются от дремоты, плененные красотой. Но устоять перед чарами искушения возможно лишь силой самообладания и воздержания. Обретение этой силы начинается с шага за грань опыта, в область истинной веры в незримое высшее благо, что исходит от первоисточника жизни. Воздержанность, словно плодородная почва, подготавливает сознание к естественному состоянию духа, который не только вступает в священный союз с истинным Божеством, но и подчиняет свои помыслы высшей воле. Что же тогда препятствует укреплению веры? Безусловно, это неумение обуздать свои страсти, порожденные искаженным мышлением, склонным к извращению всего благого.
29
В сложившейся ситуации прилично будет ответствовать: как мысли преобразуют поступки, так и через деяния можно достичь преображения мышления. Но если речь идет о вере как об идее вневременного и внепространственного Божества, то, по общему мнению, она есть дар свыше. Следуя этой логике, вера в Создателя предстает неким энергетическим двигателем естественной трансформации мыслей и воли, изначально заложенной в сознание. Бог словно приводит этот двигатель в действие в определенный момент жизни, предварительно подготавливая человека к чувственному и интеллектуальному соприкосновению с благодатной своей силой, либо, что случается нередко, через встречу с благочестивыми людьми, достигшими глубин духовного убеждения. Тем не менее, вопреки благой вере и высоким идеалам, человек порождает и совершенно противоположные мысли, как правило связанные с
