Роман не любил летать. Каждый раз, когда самолёт отрывался от земли, он вжимался в кресло и мысленно прощался с жизнью. Коллеги смеялись: «Ты же продажник, должен быть в небе каждую неделю!». Но ничего не помогало — ни таблетки, ни алкоголь, ни дыхательные практики из ютуба.
Сегодня был обычный рейс Москва — Санкт-Петербург, сорок минут тряски на «Суперджете». Роман сидел у окна, сжимая подлокотники, и старался не смотреть в иллюминатор, где облака казались зловещими ватными глыбами.
— Молодой человек, пропустите, пожалуйста.
Он поднял глаза. У прохода стояла женщина с ребёнком лет пяти на руках. Уставшая, с кругами под глазами, в простой куртке, с большой сумкой через плечо. Мальчик хныкал и вырывался.
— Садитесь, — Роман встал, пропуская их к средним креслам.
Женщина плюхнулась на сиденье, поставила ребёнка рядом, пристегнула. Мальчик сразу закапризничал:
— Мама, хочу пить! Мама, жарко! Мама, когда прилетим?
— Сейчас, зайчик, сейчас, — женщина полезла в сумку, достала бутылочку с водой, дала мальчику. Тот отпил и продолжил ныть.
Роман отвернулся к окну. Самолёт начал выруливать на взлётную полосу. Сердце привычно заколотилось.
— Простите, — услышал он голос женщины. — Если он будет мешать, вы скажите. Я попробую его успокоить.
— Всё нормально, — буркнул Роман, не оборачиваясь.
Самолёт взлетел. Мальчик заорал — видимо, заложило уши. Женщина доставала из сумки сок, игрушки, планшет — ничего не помогало. Пассажиры вокруг недовольно косились. Роман же, поглощённый собственным страхом, почти не замечал шума. Он смотрел в одну точку и считал секунды до посадки.
— Смотри, птичка! — женщина показывала в окно, пытаясь отвлечь ребёнка. Мальчик на секунду замолкал и снова принимался хныкать.
В какой-то момент женщина полезла в сумку за чем-то и выронила паспорт. Тот упал на пол. Роман машинально нагнулся и поднял. Развернул, чтобы прочитать фамилию и вернуть.
И замер.
На фотографии в паспорте было то же лицо, что и сейчас — только на десять лет моложе, без кругов под глазами, с живыми, весёлыми глазами. И фамилия — Кравцова Елена Сергеевна. Город — Саратов.
Роман перевернул паспорт, посмотрел на дату рождения. 1991 год. Значит, ей сейчас тридцать два. Тогда, восемь лет назад, было двадцать четыре.
Он поднял глаза на женщину. Она возилась с ребёнком и не смотрела на него. Мальчик, кажется, начал успокаиваться — устал орать и теперь просто сидел, надув губы.
Роман протянул паспорт.
— Возьмите.
— Спасибо, — женщина мельком глянула на него, сунула документ в сумку.
Он хотел спросить. Хотел сказать: «Лена? Вы меня помните? Восемь лет назад, поезд Москва — Саратов, плацкарт, верхние полки?». Но язык не поворачивался.
Он помнил ту ночь до мелочей.
Август 2016-го. Он ехал в Саратов к родителям. Поезд отправлялся в одиннадцать вечера, плацкартный вагон, духота, запах чая и чужих носков. Роман лежал на верхней полке, читал книжку при тусклом свете ночника. Внизу сидела девушка — молодая, симпатичная, с длинными волосами, собранными в хвост. Она читала какую-то потрёпанную книгу в мягкой обложке.
В час ночи, когда все уже спали, она вдруг поднялась к нему.
— Не спится? — спросила шёпотом.
— Не спится, — ответил он.
— Можно с вами поговорить? А то одной страшно.
Она пристроилась на его полке, свесив ноги. Они проговорили до утра. Обо всём — о жизни, о мечтах, о страхах. Она рассказала, что едет домой после неудачного романа, что бросила институт, что не знает, что делать дальше. Он рассказывал, что работает в Москве, что тоже одинок, что ищет себя. К утру они уже знали друг о друге больше, чем иные пары за годы брака.
На рассвете, когда поезд подъезжал к Саратову, она сказала:
— Давай обменяемся номерами? Вдруг встретимся ещё.
— Давай.
Он протянул ей телефон, она набрала номер. И вышла на своей станции, помахав рукой.
А он, когда через неделю вернулся в Москву, обнаружил, что номер не сохранился. То ли она ошиблась, то ли он случайно стёр. Он искал её в соцсетях по имени — Лена Кравцова из Саратова — но нашёл десятки, и ни одна не была той самой. Постепенно он забыл. Жизнь закрутила — работа, командировки, новые встречи. Та ночь осталась тёплым воспоминанием, как хороший сон.
И вот теперь она сидела рядом. Совсем другая — уставшая, измотанная, с ребёнком, с потухшим взглядом. И он не решался заговорить.
— Мама, я хочу писать, — заявил мальчик громко.
— Потерпи, скоро посадка, — устало ответила Лена.
— Не могу терпеть!
— Ну пойдём.
Она отстегнулась, взяла ребёнка за руку и повела в туалет в хвост самолёта. Роман смотрел им вслед. Мальчик был похож на неё — те же глаза, тот же разрез. Наверное, отец где-то есть, но не с ними. Иначе почему она одна с ребёнком летит?
Они вернулись. Мальчик снова захныкал. Лена достала планшет, включила мультик. Ребёнок затих, уставившись в экран. Лена откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Лицо у неё было такое измученное, что Роману стало физически больно.
Он сидел и смотрел на неё. Хотел дотронуться до руки, сказать что-то тёплое. Но что? «Привет, я тот парень из поезда восемь лет назад. Помнишь, как мы говорили всю ночь? А теперь ты с ребёнком, уставшая, а я лечу в Питер по делам. Как жизнь?»
Слишком поздно. Слишком глупо.
Самолёт пошёл на снижение. Роман снова вцепился в подлокотники, но теперь страх отступил на второй план. Он думал о ней.
На посадке, когда все засуетились, доставая вещи с полок, Лена собиралась медленно. Мальчик опять капризничал, не давая надеть куртку. Роман вышел в проход и замер, пропуская её.
— Давайте помогу, — сказал он и взял с полки её тяжёлую сумку.
— Спасибо, — она удивлённо посмотрела на него. — Не надо, я сама.
— Мне не трудно. Выходите.
Он нёс сумку до самого выхода из аэропорта. Мальчик семенил рядом, дёргал мать за руку. Лена шла быстро, озабоченно глядя по сторонам — искала такси или встречающего.
У выхода она остановилась, протянула руку за сумкой.
— Спасибо большое. Вы очень помогли.
Роман отдал сумку. Смотрел на неё и не уходил.
— Лена, — сказал он вдруг.
Она замерла.
— Откуда вы знаете моё имя?
— Я... — он запнулся. — Восемь лет назад, поезд Москва — Саратов. Мы говорили всю ночь. Вы дали мне номер, но я потерял.
Она смотрела на него, и в глазах её что-то мелькнуло. Узнавание? Удивление? Потом лицо стало спокойным.
— Извините, не помню, — сказала она ровно. — Наверное, вы ошиблись.
— Не ошибся, — настаивал он. — Лена Кравцова, Саратов. Вы ехали домой после расставания, читали книгу...
— Молодой человек, — перебила она, — я правда не помню. У меня сейчас другая жизнь, ребёнок, дела. Всего хорошего.
Она развернулась и пошла к стоянке такси. Мальчик оглянулся на Романа и помахал рукой. Роман помахал в ответ.
Он стоял у выхода из аэропорта и смотрел, как она садится в машину. Как такси уезжает, растворяется в потоке машин. И чувствовал, как внутри что-то оборвалось.
Может, она действительно не помнила. Может, за эти годы у неё было столько всего, что та ночь стёрлась из памяти. Или она помнила, но не хотела вспоминать. Слишком больно, слишком далеко, слишком несовместимо с нынешней жизнью.
Роман поймал такси и поехал в отель. Всю дорогу он смотрел в окно на питерские улицы и думал. О том, как жизнь расходится. Две линии, которые пересеклись на одну ночь, могли бы стать одной, но разошлись навсегда. У неё — муж (или бывший), ребёнок, усталость, быт. У него — командировки, съёмные квартиры, никакой семьи. И кто сказал, что её вариант хуже?
В отеле он зашёл в номер, бросил сумку, лёг на кровать. Достал телефон, залез в соцсети. Набрал «Лена Кравцова Саратов» и нашёл. Та самая — фотографии с ребёнком, редкие посты, закрытый профиль. Подписался, но она не подтвердила заявку.
Он лежал и смотрел в потолок. Вспоминал ту ночь в поезде. Её смех, когда он рассказывал глупые истории. Её глаза, когда она говорила о мечтах. Тогда она казалась такой живой, такой свободной. А теперь... Теперь она мать, уставшая женщина с кругами под глазами, которая тащит на себе ребёнка и быт.
Но кто дал ему право судить? Может быть, она счастлива. Может быть, этот мальчик — её главное счастье, и никакая ночь в поезде не сравнится с его улыбкой. А он, Роман, — просто случайный попутчик, призрак из прошлого, который хочет вернуть то, чего не было.
На следующий день у него была встреча. Он отработал её как обычно — профессионально, чётко, без эмоций. Вечером пошёл гулять по Питеру, зачем-то забрёл на набережную, долго смотрел на Неву. Вода была серая, холодная, неспокойная.
Он думал о том, что, наверное, всё к лучшему. Если бы они встретились тогда, если бы он не потерял номер, что бы было? Они бы встречались, может, поженились, родили бы этого самого мальчика. Или разбежались через год. Или он загубил бы её жизнь своим эгоизмом. Никто не знает.
А сейчас она просто живёт. И он живёт. И их пути больше не пересекутся. Это нормально. Это жизнь.
Перед отлётом обратно он зашёл в аптеку в аэропорту, купил упаковку детских витаминов в красивой коробке. Написал на стикере: «Здоровья вашему мальчику. Счастливого пути. Попутчик из прошлого». И отправил на адрес, который нашёл в её профиле — Саратов, какой-то район, курьерской доставкой.
Она, наверное, удивится. Может, выбросит. Может, улыбнётся. Неважно.
Важно, что он сделал. Поставил точку.
В самолёте, когда лайнер оторвался от земли, Роман впервые не испугался. Он смотрел в иллюминатор на облака и думал: всё будет хорошо. У неё — своя жизнь, у него — своя. И это правильно.
Через месяц он получил уведомление: «Лена Кравцова приняла вашу заявку в друзья». Он зашёл на её страницу — новых фото не было, только старые. Но в подписи под аватаркой появилась строчка: «Жизнь продолжается. Спасибо за витамины».
Он улыбнулся и закрыл профиль. Написал ей что-то? Нет, не стоит. Достаточно.
Иногда самые важные встречи случаются на одну ночь. И не надо пытаться превратить их в вечность. Потому что вечность — это другое. Это когда рядом кто-то есть каждый день, даже если это просто уставшая женщина с ребёнком в самолёте. Просто ты об этом ещё не знаешь.
Роман отложил телефон и посмотрел в окно московской квартиры. За окном шумел город. Где-то там, в Питере, по набережной гуляет Лена с мальчиком. Где-то там, в будущем, может быть, ждёт его собственное счастье.
А пока — просто жить. Работать. Летать в командировки. И иногда вспоминать ту ночь в поезде, когда две незнакомые люди говорили до утра и верили, что впереди — целая жизнь.
Она и была впереди. Просто они пошли по разным рельсам.
