Оля листала ленту новостей в перерыве между созвонами. Обычное утро вторника: кофе, клавиатура, бесконечный поток постов от друзей, коллег, знаменитостей, которых она ни разу не видела вживую. Кто-то продавал сумки, кто-то жаловался на погоду, кто-то выкладывал фото с отдыха.
Она уже собиралась закрыть вкладку и вернуться к работе, когда глаз зацепился за знакомое имя в посте общей группы университета.
«Памяти Дмитрия Соколова...»
Она замерла. Пролистала выше. Чёрно-белая фотография — молодой человек с грустными глазами, чуть взъерошенный, в очках. И даты под фото: 1991–2024.
Димка Соколов. С физмата.
Оля смотрела на фото и не могла пошевелиться. Димка. Тот самый тихий парень, который сидел на паре через ряд и писал ей записки. Который подкарауливал её у выхода из универа, чтобы проводить до метро. Который на втором курсе подарил ей сборник своих стихов — самиздат, распечатанный на принтере и скреплённый скрепкой. А она тогда, в компании подружек, смеялась над этими стихами. «Димка-то, стихи пишет! Романтик! Надо же, нашёл кому посвящать — страшненькой Ольке с экономфака».
Оля не была страшненькой. Она была обычной — симпатичная, но не красавица, умная, но не отличница. И Димкино внимание ей льстило, но стыдно было признаться подругам, что этот очкарик с физмата ей тоже нравится. Просто по-своему. Просто потому что он был добрым. Потому что слушал её. Потому что на Новый год принёс мандарины и её любимые шоколадные конфеты, которые где-то раздобыл в дефицитные времена.
Но она выбрала быть как все. Смеяться над ним. Делать вид, что он просто смешной чудак.
На пятом курсе у неё появился Сергей — нормальный, перспективный, с деньгами. Димка исчез из её жизни. Иногда она видела его в коридорах, он кивал и проходил мимо. Один раз, на выпускном, он подошёл к ней, сказал: «Оль, я всё ещё пишу. И всё ещё про тебя. Прощай». Она тогда не придала значения — крутилась в кругу своих, пила шампанское, смеялась.
И вот теперь — чёрно-белое фото в ленте.
Оля читала пост, и внутри всё холодело. Димка стал поэтом. Настоящим. Издал три сборника, получил какую-то престижную премию, его стихи публиковали в толстых журналах. Он уехал в Питер, потом в Москву, его знали в литературных кругах. А год назад у него обнаружили рак. И вот — не стало.
В посте были фотографии его книг, ссылки на статьи, отрывки из стихов. Оля открыла один, прочитала:
Я помню, как ты смеялась надо мной,
А я всё равно писал эти глупые строчки.
Ты стала моей музой и моей стеной,
Хотя не прочла ни одной моей строчки.
Она закрыла вкладку и выключила ноутбук. Посидела минуту, глядя в стену. Потом встала, прошла на кухню, налила воды. Руки дрожали.
Весь день она не могла работать. Открывала документы, закрывала, снова открывала. Мысли крутились вокруг одного: Димка. Его стихи. Его глаза на той фотографии. Его слова на выпускном: «Я всё ещё пишу. И всё ещё про тебя».
Вечером, когда муж вернулся с работы, она сидела на кухне с пустой чашкой.
— Ты чего? — спросил Сергей. — Случилось что?
— Нет, — ответила она. — Всё нормально. Просто устала.
Он не стал расспрашивать. Поужинал, ушёл в гостиную смотреть телевизор. А Оля осталась одна.
Ночью, когда муж уснул, она достала телефон и залезла в интернет-магазин. Набрала: Дмитрий Соколов стихи. Нашла его последний сборник. Заказала с доставкой на следующий день.
Книга пришла утром. Тонкая, в твёрдой обложке, с его фотографией на задней стороне. Оля открыла оглавление. Стихи были разбиты по годам. Самые ранние — 2014-й. Тот самый год, когда они учились на четвёртом курсе.
Она открыла раздел «Студенческое». Первое стихотворение называлось «Она».
Она не знает, что я смотрю в окно
И вижу её отражение в стекле.
Ей всё равно, мне это давно дано —
Быть тенью, быть пылью на её тепле.
Она смеётся с подружками у входа,
А я стою в ста метрах, курю в рукав.
Какая смешная у природы
Манера сводить с ума, не имея прав.
Оля читала и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Это было про неё. Точно про неё. Она вспомнила тот день — они с девчонками стояли у входа, обсуждали какого-то парня, и кто-то сказал: «Вон Димка опять курит, смотрит на тебя, Олька». Она тогда отмахнулась: «Да ну его, чудика».
А он писал стихи. Прямо в тот момент, наверное.
Она читала дальше, не в силах остановиться. Стих за стихом — все про неё. Про её глаза, про её смех, про то, как она идёт по коридору, как поправляет волосы, как сдаёт экзамены. Он запоминал каждую мелочь. Каждое движение. Каждое слово.
В конце сборника было посвящение: «Той, которая не поверила. Спасибо, что была».
Оля закрыла книгу и разрыдалась. Впервые за много лет — навзрыд, как в детстве, не стесняясь. Плевать, что муж услышит. Плевать, что завтра будут красные глаза. Плевать на всё.
Она плакала о нём. О том, что осмеяла чудо, которое было у неё в руках. О том, что он носил её в своём сердце столько лет, а она даже не прочитала ни одной его строчки. О том, что он ушёл, а она даже не попрощалась.
Утром Сергей спросил:
— Ты чего ревела ночью?
— Гормоны, — соврала Оля. — Предменструальный синдром.
Он кивнул и ушёл на работу. А она осталась одна с книгой.
Весь день она перечитывала стихи, пытаясь найти в них себя. И находила — ту, которую он видел. Не ту, которую знала она сама. Лучше. Чище. Достойнее любви.
— Если бы я тогда знала, — шептала она в пустоту. — Если бы я только знала.
Она полезла в соцсети, нашла страницу Димки. Она была заброшена — последний пост за полгода до смерти. Фото больницы, короткая подпись: «Боремся. Спасибо всем за поддержку». В комментариях — сотни соболезнований.
Оля пролистала вниз, к старым фото. Там, в 2014-м, были их общие. Вот они на субботнике — она с метлой, он с камерой. Вот на дне рождения у кого-то — она смеётся, он смотрит на неё. Вот просто фото — она спит на лекции, он снял украдкой. Подпись: «Мой личный ангел».
Оля закрыла страницу. Сердце болело так, словно его сжимали ледяной рукой.
Она решила поехать на его могилу. Нашла адрес — Питер, большое кладбище. Купила билет на ближайшие выходные. Мужу сказала, что едет к подруге.
В субботу утром она стояла у свежей могилы. Простой гранитный камень, его фото, цветы. Она положила свои — белые розы, которые он когда-то сказал, что любит. Она вспомнила этот разговор: они шли от метро, он нёс её тяжёлую сумку и говорил: «Я люблю белые розы. Они пахнут нежностью». Она тогда посмеялась: «Мужик, а цветы любишь». Он смутился и замолчал.
— Прости меня, Дим, — сказала она вслух. — Прости, что не верила. Прости, что смеялась. Ты был лучшим, а я была дурой.
Ветер шевелил цветы, где-то пели птицы. Обычный день на кладбище. Рядом хоронили кого-то ещё, слышались причитания. А она стояла одна и говорила с мёртвым поэтом, который любил её всю жизнь.
— Я куплю все твои книги, — сказала она. — Буду читать каждый день. Научу детей твоим стихам. Ты останешься жить, Дим. Хотя бы во мне.
Она простояла у могилы час. Потом поехала на вокзал и вернулась в Москву.
Дома она поставила его книги на самую видную полку. Рядом — его фотографию, которую нашла в сети и распечатала. Муж спросил: «Это кто?». Она ответила: «Поэт. Мой любимый». Он не понял, но спорить не стал.
С тех пор она каждую ночь, перед сном, читала одно стихотворение. Как молитву. Как покаяние. Как разговор с тем, кого больше нет.
Через месяц она нашла в интернете сообщество его поклонников. Там были люди, которые знали его лично, которые публиковали воспоминания. Она написала пост: «Я та самая "она" из его стихов. Я не знала. Я ничего не знала. Простите меня».
Ответы были разными. Кто-то писал: «Как вы могли?». Кто-то: «Он вас очень любил». Кто-то просто молчал. А одна женщина, его университетский друг, прислала личное сообщение:
«Оля, я вас помню. Он часто говорил о вас. Не вините себя. Он не хотел, чтобы вы страдали. Он хотел, чтобы вы знали: вы были его музой. И останетесь ею навсегда. Берегите себя».
Оля расплакалась. Но это были другие слёзы — светлые, очищающие.
Прошёл год. Оля развелась с Сергеем — они давно уже были чужими, а Димкина смерть просто ускорила неизбежное. Она сменила работу, переехала в другую квартиру. И каждый вечер читала стихи.
Однажды ей пришло сообщение от издательства: они готовили полное собрание сочинений Дмитрия Соколова и хотели включить туда его письма, дневники. Не согласится ли она написать предисловие? Как человек, которому посвящена большая часть его лирики?
Оля согласилась. Она писала это предисловие месяц. Честно, без прикрас. О том, как не замечают чуда. О том, как поздно приходит понимание. О том, что любовь бывает разной — и та, что не высказана вслух, иногда сильнее всех громких слов.
Книга вышла через полгода. Оля держала её в руках и плакала. Но теперь — от гордости. За него. За себя. За то, что успела сказать.
Она часто приезжала на его могилу. Сажала цветы, разговаривала, читала новые стихи — свои. Она тоже начала писать. О нём. О любви, которая приходит слишком поздно. О том, что важно говорить важное вовремя.
И каждый раз, уезжая, она оглядывалась на гранитный камень и думала: может быть, там, где он сейчас, он видит. И знает, что она наконец поверила.
А стихи его стояли на полке. Самые главные книги в её жизни. Потому что в них была она — настоящая, какой её видел поэт. И постепенно она становилась такой на самом деле.
