себя на месте Евалии, с той только разницей, что у них есть надежда. Этим они спасут жизнь.
Первой вышла из оцепенения Лилит.
— Я поищу препараты, — её голос звучал твёрдо, для себя она уже всё решила. — и вне зависимости от результата, я буду следующей. Сколько у нас морозильных камер в городе? Если способ сработает, нам понадобятся все.
*
Серж жил в старой пятиэтажке на окраине. Пётр постучался. Тишина.
— Ломаем? — спросил Адам.
– У меня есть ключи.
В коридоре пахло так, как пахнет в квартирах, где кто-то умирает долго и тяжело.
Напарник лежал на кровати. Он был ещё жив. Лицо осунулось, глаза запали, кожа приобрела серовато-восковой оттенок. Грудь вздымалась редко, с хрипом. Он смотрел в потолок, не мигая.
— Серж, — тихо позвал Пётр. — Слышишь меня?
Веки дрогнули. Зрачки медленно переместились на Петра. Губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать, но вырвался только выдох.
Лилит сомневалась с минуту, потом подготовила препарат и ввела больному. Руки не дрожали.
Две минуты, которые протекали словно вечность в мучительной тишине. А потом Серж просто уснул.
— Прости, друг, — прошептал Пётр, – не подведи нас.
*
Три дня ожидания. Пошёл обратный отчёт.
В морге было холодно и тихо. Лилит всё время находилась рядом, не отходила от камеры. Датчики, прикреплённые к телу, молчали. Ни пульса, ни мозговой активности, ничего.
Пётр с Адамом не сидели сложа руки. Город не ждал — трупы накапливались, G26MG продолжал разрушение. Каждое утро они грузили мешки, везли в крематорий, жгли. Вечерами объезжали районы, отмечая на карте дома, где ещё оставались больные.
На вторые сутки датчики ожили. Лилит дремала на стуле, когда раздался робкий писк. Она подскочила, не веря глазам: кардиограмма рисовала ровные, чёткие пики. Сердце Сержа билось.
— Папа! Адам! — кричала она в телефон. — Он жив! Жив!
Серж еще не мог двигаться и говорить, но он был живым.
Анализы заняли час.
— Те же результаты, — выдохнула она, поворачиваясь к мужчинам. — Вирус неактивен. Кости целы. Органы в норме. Это работает. Мы с тобой следующие.
К тому моменту как Лилит и Пётр подали признаки жизни, Серж уже активно работал.
Слух разнёсся по городу, в крематорий потянулась очередь. Больные стояли — молчаливые, измождённые, с надеждой в глазах.
— Надо сортировать, — Лилит уже включала режим врача. — Самых тяжёлых — в первую очередь.
— Камер не хватит, — заметил Серж. – надо искать дополнительные морозильные мощности.
И тут раздался звонок:
– До нас дошла информация о вашем эксперименте. Подтвердите данные.
— Подтверждаю, — сказала она твёрдо. — Метод работает. Заморозка с предварительной эвтаназией. Вирус G26MG инактивируется. Мы — четверо подтверждённых случаев. Требуется масштабирование.
Пауза. Потом голос ответил:
— Ждите. За вами вышлют транспорт и оборудование. Координационный совет берёт ситуацию под контроль. Запускаем протокол спасения.
*
Пётр и Серж вернулись к работе. Теперь зачистка имела смысл.
Раньше они просто убирали мёртвых, чтобы город не превратился в кладбище. Теперь к этому добавился и поиск живых.
Каждое утро катафалк выезжал в рейс. Пётр за рулём, Серж рядом. Деактивация болезни повлияла на состояние исцеленных. Они чувствовали себя не просто здоровыми, а стали сильнее. Пётр легко мог донести несколько мешков с останками, не прибегая к помощи носилок. Они не уставали. Спали всего по несколько часов. Но новые вводные не тревожили Петра. Он воспринимал это, как бонус за страдания.
Лилит каждый день брала кровь на анализы. Но результаты показывали стабильность.
Напарники приступили к зачистке многоэтажек с развевающимися простынями на балконах. Они взламывали двери в надежде найти живых. Но всё, что им попадалось, легко помешалось в мешки.
Либо всех жителей эвакуировали, либо кто-то вычистил комнаты до них.
В одной из квартир, на полу, среди разбросанных вещей и перевёрнутой мебели, лежала бесформенная масса.
Пётр замер. Он видел такое сотни раз — тела, которые G26MG превратила в студенистое месиво, где кости растворились, а плоть растеклась моллюском.
Но эта масса шевелилась. И в центре месива — подобие лица. Без глаз, без рта, но с провалами, которые слепо смотрели в потолок. Под кожаной оболочкой чувствовалось перемещение яблок и внутренних органов.
— Твою мать, — выдохнул Серж. — Что это?
— Не знаю, — Пётр крепче прижал трупосос. — Но оно живое.
Они подошли ближе. Масса дёрнулась, подобно амёбе. Поверхность пошла волнами, и вдруг из этого месива выстрелили отростки, которые некогда были руками и ногами. Они тянулись к людям, шарили по воздуху, будто искали.
— Назад! — крикнул Пётр.
Но было поздно. Один из отростков метнулся к Сержу и впился ему в шею. Присоска раскрылась, облепила кожу. Серж закричал. Он чувствовал, как это нечто высасывает кровь. Он схватился за отростки, которые плотно облепили его тело, пытаясь оторвать существо от себя. Пальцы проваливались в студенистую плоть, но хватка не ослабевала. Насколько бы силен не был серж, масса была сильнее.
Пётр рванул вперёд. Включил трупосос на полную мощность. Мотор взревел, труба жадно всосала воздух. Растягиваясь, как резиновая, масса продолжала сопротивляться и хваталась за добычу.
Пётр сунул трубу прямо в массу. Она дёрнулась, забилась, но аппарат сожрал её живьём. Освободившись, Серж упал на колени, зажимая рану на шее, словно от укуса огромной пиявки. Через несколько мгновений рана затянулась. Регенерация – ещё один бонус от G26MG.
Пётр отсоединил мешок. Черный кокон подрагивал. Болезнь, мутировала тело носителя, чтобы выжить. Смерть вернулась, приняв новую форму угрозы.
— Что будем делать? – спросил Серж.
Пётр посмотрел на мешок. Потом на окно, за которым виднелись другие дома, другие балконы с простынями. Там могли быть такие же ожившие массы, которые только и ждут, чтобы напасть на последних людей.
— Нам нужно сообщить об этом. И отвезти образец в лабораторию.
За стенами послышалось шуршание, шорох, словно приближались десятки мутировавших кожаных амёб.
– Надо выбираться, – Серж посмотрел на аппарат, и ухмыльнулся— и нам нужно оружие помощнее.
