Кирилл ненавидел стоматологов с детства. Ещё с тех пор, как в районной поликлинике ему сверлили зубы без анестезии, а бормашина выла так, что закладывало уши. С тех пор прошло двадцать пять лет, стоматологии стали комфортными, анестезия — эффективной, но страх остался. Он сидел в кресле, вцепившись в подлокотники, и смотрел в потолок, стараясь не думать о том, что сейчас будет.
— Расслабьтесь, — сказал врач, входя в кабинет. — Сейчас посмотрим, что у вас.
Кирилл перевёл взгляд на вошедшую и замер.
В белом халате, в медицинской шапочке, с маской на лице, но глаза... Эти глаза он узнал бы из тысячи. Карие, с золотинкой, с длинными ресницами. Глаза, в которые он смотрел пять лет подряд, пока они учились вместе в медицинском. А потом ещё два года, пока встречались.
— Настя, — выдохнул он.
Врач замерла на секунду. Потом опустила маску.
— Кирилл? — голос дрогнул. — Ты?
Они смотрели друг на друга, и время остановилось. Пять лет с момента расставания. Пять лет, как он ушёл, сказав дурацкую фразу: «Я не готов к детям. Давай не будем тянуть».
Она хотела семью. Он — карьеру. Она представляла, как они купят квартиру, заведут собаку, потом ребёнка. Он мечтал о зарубежных стажировках, операциях в лучших клиниках, имени в профессиональных кругах. Они были молоды, им было по двадцать пять, и казалось, что вся жизнь впереди. Но Настя чувствовала, что часики тикают, что она не хочет откладывать материнство на потом, что ей нужен муж, а не сожитель.
Он не понял. Решил, что она давит. Что пытается лишить его свободы. И однажды собрал вещи и ушёл.
Она плакала. Он не обернулся.
А теперь она стояла перед ним в этом кабинете, и под халатом угадывался округлившийся живот. Месяцев шесть-семь, не меньше.
— Ты... — Кирилл сглотнул. — Ты замужем?
— Да, — коротко ответила Настя. — Давай посмотрим зуб. Какая проблема?
Она говорила сухо, профессионально, но руки чуть дрожали, когда она надевала перчатки. Кирилл заметил.
— Болит? — спросила она, осматривая.
— Ноет, — ответил он. — Давно уже. Думал, само пройдёт.
— Не пройдёт. Кариес глубокий, почти до нерва. Будем лечить.
Он кивнул. Она сделала укол анестезии — ловко, почти безболезненно. Пока ждали, когда заморозка подействует, сидели молча. В кабинете тикали часы, где-то в коридоре играла музыка.
— Как ты? — спросил Кирилл.
— Нормально, — ответила Настя. — Работаю, как видишь. Замужем. Жду ребёнка.
— Счастлива?
— Да.
Одно слово, и в нём — всё. Стена, которую она возвела между ними. Ему туда не войти.
Она начала сверлить. Кирилл закрыл глаза. Было не больно, но неприятно — вибрация, звук, запах. И мысли в голове: а ведь мог быть его ребёнок. Если бы он тогда не струсил. Если бы согласился. Если бы повзрослел раньше.
Она работала молча, сосредоточенно. Только один раз спросила:
— Не больно?
— Нет, всё нормально.
Через час всё было кончено. Настя сняла перчатки, выписала рецепт.
— Придёшь через неделю на контроль. Если будет беспокоить — звони.
Она протянула визитку. Кирилл взял, посмотрел на неё. Настя Ковалёва, стоматолог-терапевт. Другая фамилия. Не та, что была у неё раньше.
— С вас три тысячи, — сказала она. — Картой или наличными?
— Картой.
Он расплатился, оделся. У двери обернулся.
— Насть, можно тебя спросить?
— Что?
— Ты на меня злишься?
Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом покачала головой:
— Нет, Кир. Не злюсь. Было и прошло. У меня теперь другая жизнь. Хорошая. Счастливая. Иди.
Он вышел из клиники и долго сидел в машине, не заводя двигатель. Смотрел на визитку и думал: а ведь он так и не женился. Встречался с разными, но всё не то. Всё казались не такими — умными, но холодными, красивыми, но пустыми. Настя была единственной, с кем он чувствовал себя дома.
И он сам это разрушил.
Через неделю он пришёл на контроль. Зуб не беспокоил, можно было бы и не приходить. Но он пришёл. Настя была занята с другим пациентом, он сидел в коридоре и ждал. Когда она вышла, увидела его — и лицо на секунду изменилось.
— Кирилл? Что-то болит?
— Нет, всё хорошо. Просто... зашёл проведать.
— Я работаю, — сухо сказала она. — Если зуб не беспокоит, приходи через полгода на профилактику.
Она развернулась и ушла в кабинет. А он остался сидеть, чувствуя себя полным идиотом.
Он приходил ещё два раза. Просто так. Покупал в аптеке первого этажа витамины, поднимался на второй, садился в коридоре и ждал. Иногда видел её мельком — она проходила мимо в халате, с телефоном у уха, озабоченная, деловая. Один раз увидел её с мужем — высокий парень с добрым лицом встречал её после смены, держал за руку, заглядывал в глаза. У неё уже был виден большой живот.
Кирилл смотрел на них и понимал: это не его жизнь. Он в ней лишний.
В последний раз он пришёл перед самым её декретом. Узнал у администратора, когда у неё последний рабочий день. Принёс цветы — белые розы, которые она любила когда-то. Долго стоял у двери, не решаясь войти. Потом оставил цветы на посту администратора с запиской: «Насте. Счастья тебе и малышу. Прости меня».
И ушёл.
Она получила цветы через час, когда закончила приём. Прочитала записку, улыбнулась — грустно, но светло. Выбросила в мусорку? Нет. Поставила в подсобке, чтобы украшали кабинет.
Кирилл больше не приходил. Но иногда, чистя зубы перед сном, он вспоминал её глаза, её спокойный голос, её руки в перчатках. И думал: хорошо, что она счастлива. Хорошо, что у неё есть тот, кто не испугался.
А у него всё ещё впереди. Может быть.
