Павел не любил чужих детей. Не то чтобы ненавидел — просто не понимал, о чём с ними говорить, как себя вести, зачем сюсюкать и умиляться. Когда друзья начинали показывать фотографии своих отпрысков, он вежливо кивал и переводил тему. Когда в гостях чей-то ребёнок начинал капризничать, он находил повод уйти на балкон.
Поэтому просьба сестры забрать племянника из детского сада вызвала у него внутренний протест. Но Ленка заболела, шурин был в командировке, а семилетнего Вовку надо было забирать ровно в шесть, потому что воспитательница уходила по часам.
— Паш, умоляю, — голос сестры в трубке звучал жалобно. — Только сегодня. Я тебя отблагодарю.
— Ладно, — буркнул он. — Скинь адрес.
В пять пятьдесят он парковался у неприметного здания с яркой вывеской «Солнышко». В машине было душно, он опустил стекло, закурил. Родители уже толпились у входа — молодые мамы с колясками, бабушки с авоськами, пара пап в костюмах, как он, вырвавшиеся с работы.
Павел затушил сигарету и пошёл к калитке.
— Вы к кому? — спросила вахтёрша.
— За Вовой Смирновым. Я дядя.
— Распишитесь.
Он расписался в журнале и вышел на площадку, где гуляли дети. Вовка увидел его, подбежал, повис на руке:
— Дядь Паш! А мама где?
— Мама болеет. Я за тобой. Пошли.
— А можно я ещё пять минут? Там Мишка с горки съезжает, я тоже хочу!
— Ладно, пять минут.
Павел сел на скамейку, наблюдая за племянником. Вовка носился по площадке, визжал, падал, вставал. Живой, шумный, с разбитыми коленками. Павел поймал себя на мысли, что даже немного завидует Ленке. У неё есть этот вихрастый пацан, а у него — только работа и пустая квартира.
Он перевёл взгляд на других детей и вдруг замер.
В углу площадки, у песочницы, стоял мальчик. Один. Не играл, не бегал, просто стоял и смотрел на других. Лет пяти-шести, худенький, светловолосый. И такой знакомый, что у Павла перехватило дыхание.
Мальчик повернулся, и Павел увидел его лицо полностью.
Это было его лицо. Детское, уменьшенное, но его. Тот же разрез глаз, те же скулы, тот же изгиб бровей. Павел смотрел на ребёнка и не мог пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле.
— Вов, — позвал он хрипло. — Иди сюда.
Племянник подбежал:
— Что, дядь Паш?
— Вон тот мальчик, — Павел кивнул в сторону песочницы. — Как его зовут?
— А, это Егорка. Он новенький, недавно пришёл. Странный какой-то, всё молчит.
— А фамилия?
— Не знаю. А тебе зачем?
— Просто так. Скажи воспитательнице, что мы уходим.
Вовка убежал прощаться, а Павел всё смотрел на мальчика. Тот, почувствовав взгляд, обернулся. Секунду они смотрели друг на друга. Потом мальчик отвернулся и пошёл к качелям.
Всю дорогу до дома Ленки Павел молчал. Вовка что-то рассказывал про свой день, про Мишку, про новую игрушку, но Павел не слышал. В голове стучало: «Это мой сын. Это мой сын. Это мой сын».
Он отдал племянника сестре, отказался от чая, сел в машину и просто сидел, глядя в одну точку. Потом достал телефон, набрал номер, который не набирал шесть лет.
— Алло? — голос в трубке был удивлённым.
— Аня, это Павел. Нам надо поговорить.
Пауза. Дыхание. Потом:
— О чём?
— О ребёнке.
Ещё более долгая пауза. Он слышал, как она дышит, как где-то на фоне играет музыка, как скрипит дверь.
— Откуда ты знаешь?
— Я сегодня был в детском саду, забирал племянника. Увидел мальчика. Он — моя копия. Сколько ему?
— Шесть.
— Шесть, — повторил Павел. — Значит, тогда, перед выпуском?
— Да.
— Почему ты не сказала?
— А зачем? — голос Ани дрогнул. — Ты тогда ясно дал понять, что не готов к детям. Помнишь? «Я не готов к детям, Аня. У меня карьера, планы, я не хочу всё это бросать». Это твои слова.
Он помнил. Тот разговор состоялся за месяц до защиты диплома. Они встречались полгода, всё было хорошо, а потом она заговорила о будущем. О семье. О детях. А он испугался. Ему было двадцать три, он только получил распределение в хорошую компанию, ему казалось, что дети — это конец свободы, конец карьеры, конец всему.
Он сказал ей всё это. Жёстко, прямо, не думая о чувствах. А через месяц она исчезла. Просто перестала отвечать на звонки, а потом уехала из города. Он тогда решил, что она обиделась и нашла другого. И забыл.
— Аня, прости, — сказал он сейчас. — Я был дурак. Мне надо увидеть сына.
— Нет.
— Что?
— Ты не увидишь его. Он не знает о тебе. У него есть отчим, который воспитывает его с трёх лет. Он считает папой другого человека. Зачем ты придёшь и всё разрушишь?
— Потому что я его отец.
— Биологический, — голос Ани стал твёрдым. — А настоящий отец — тот, кто ночами не спал, когда он болел. Кто учил его кататься на велосипеде. Кто водит в садик и забирает. Кого он зовёт папой. Ты кто? Ты чужой человек, который даже не знал о его существовании шесть лет.
Павел молчал. В голове крутились слова, которые хотелось сказать, но все они казались пустыми. Он правда чужой. Он не имеет права.
— Аня, дай мне хотя бы посмотреть на него. Издалека. Я не буду подходить, не буду ничего говорить. Просто увижу.
— Зачем?
— Не знаю. Просто... он мой сын.
Долгая пауза. Потом она сказала:
— Хорошо. Завтра я забираю его из сада в пять. Можешь приехать, постоять за забором. Но если он тебя заметит и спросит, я скажу, что ты незнакомец. Договорились?
— Договорились.
На следующий день Павел приехал в пять. Встал за забором, в тени деревьев, откуда была видна площадка. Сердце колотилось, как у мальчишки перед первым свиданием.
Ровно в пять из дверей вышла Аня. Она почти не изменилась — те же длинные волосы, та же лёгкая походка. Только стала взрослее, спокойнее. Рядом с ней шёл мужчина — высокий, плотный, с открытым лицом. Он держал за руку того самого мальчика.
Мальчик что-то рассказывал, размахивая руками. Мужчина слушал и улыбался. Потом подхватил ребёнка на руки, посадил на плечи. Мальчик засмеялся, обхватил его голову руками.
Аня шла рядом и тоже смеялась.
Павел смотрел на эту картину и чувствовал, как внутри всё разрывается. Вот она — его семья. Которая могла бы быть его. Если бы он тогда не испугался. Если бы не сказал те дурацкие слова. Если бы повзрослел раньше.
Они прошли мимо, в десяти метрах от него. Мальчик на плечах отчима оглянулся, посмотрел прямо на Павла. Секунду они смотрели друг на друга. Потом ребёнок отвернулся и что-то закричал, показывая на проезжающую машину.
Павел стоял и смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом.
Он приезжал ещё много раз. Не каждый день, но часто. Стоял за тем же забором, смотрел, как мальчик играет, как бегает, как падает и встаёт. Иногда его забирала Аня одна, иногда — с мужем. Один раз он увидел, как отчим учит мальчика забивать гвозди в скамейку. Терпеливо, спокойно, поправляя маленькие ручки.
Павел смотрел и завидовал. Не Ане, не мужу, а этому мальчику. У которого есть настоящий отец. Который рядом. Который не испугался.
Однажды его заметил муж. Вышел за калитку, подошёл прямо.
— Вы Павел? — спросил он спокойно.
— Да, — Павел не стал отпираться.
— Аня рассказала. Я знаю, кто вы. И знаю, что вы здесь стоите. Зачем?
— Не знаю, — честно ответил Павел. — Просто смотрю.
— Он не узнает. Никогда. Мы не скажем.
— Я понимаю.
Мужчина посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул:
— Смотрите, если надо. Но не подходите. Ему будет больно, если он узнает правду. Слишком сложно для шести лет.
— Хорошо.
Мужчина ушёл. А Павел остался. И продолжал стоять.
Так прошёл месяц. Потом два. Он стал привычной фигурой за забором — воспитательницы уже не обращали внимания, дети перестали оборачиваться. Только мальчик иногда смотрел в его сторону, но без интереса — просто так, скользил взглядом и отворачивался.
Однажды Павел не пришёл. Потом ещё раз. И ещё. Он понял, что это не имеет смысла. Мальчик живёт свою жизнь, счастливую, полную. А он, Павел, в этой жизни — никто. Чужой человек за забором.
Он написал Ане длинное сообщение. О том, что благодарен ей за сына, что она воспитала его правильно, что он уходит и не вернётся. О том, что если когда-нибудь, когда мальчик вырастет, он захочет узнать правду — он готов ответить на любые вопросы. А пока — прощай.
Она ответила одним словом: «Спасибо».
Павел удалил её номер и больше не приезжал к детскому саду. Жизнь пошла своим чередом — работа, командировки, редкие встречи с женщинами. Но иногда, проходя мимо детской площадки, он останавливался и смотрел на играющих детей. Искал среди них того, светловолосого, с его глазами.
Не находил.
А через пять лет пришло сообщение в соцсетях. От незнакомого аккаунта. «Здравствуйте. Меня зовут Егор. Мне сказали, что вы мой биологический отец. Я хочу с вами встретиться».
Павел долго смотрел на экран. Потом набрал: «Здравствуй, Егор. Я готов. Когда и где?»
Они встретились в кафе через неделю. Перед Павлом сидел одиннадцатилетний мальчик — его копия, только взрослая версия. Те же глаза, те же скулы, тот же изгиб бровей. Егор смотрел на него с любопытством и лёгкой настороженностью.
— Зачем ты хотел меня увидеть? — спросил Павел.
— Хочу понять, почему ты меня бросил.
Павел вздохнул. И начал рассказывать. Всё, как было — про свой страх, про глупость, про то, как стоял за забором и смотрел, как его воспитывает другой. Егор слушал молча, не перебивая.
— Ты злишься на меня? — спросил Павел в конце.
— Не знаю, — честно ответил мальчик. — Мама сказала, что ты не виноват. Что ты просто был молодым и глупым. А папа... ну, который папа, сказал, что если ты захочешь, можешь иногда приходить. Если я тоже захочу.
— А ты хочешь?
Егор подумал. Потом кивнул:
— Хочу. Но только если ты не будешь делать вид, что ты папа. У меня уже есть папа.
— Договорились, — сказал Павел. — Я просто буду... другом. Если позволишь.
— Друг — это хорошо, — улыбнулся Егор. — У меня друзей много, а лишний не помешает.
Они проговорили ещё час. О школе, о футболе, о компьютерных играх. Егор оказался умным, живым мальчиком, с чувством юмора. Павел смотрел на него и чувствовал, как внутри оттаивает что-то, замёрзшее много лет назад.
Когда они прощались, Егор сказал:
— Знаешь, я рад, что ты не плохой. Мама говорила, что ты хороший, просто слабый. Но ты не слабый, ты просто... другой.
— Какой?
— Не знаю. Но хороший.
Он ушёл, а Павел долго сидел в кафе, глядя в одну точку. Потом улыбнулся и заказал ещё кофе.
С тех пор они виделись раз в месяц. Егор рассказывал про школу, Павел — про работу. Иногда ходили в кино, иногда просто гуляли. Отцом он так и не стал — и не пытался. Но стал другом. Настоящим, взрослым другом, которому можно доверить тайну.
И это было больше, чем он мог мечтать.
Однажды, когда Егору исполнилось четырнадцать, он сказал:
— Паш, а можно я буду звать тебя по имени? Не «дядя Паша», а просто Паша?
— Можно, — кивнул Павел.
— А можно я скажу друзьям, что ты мой... ну, родственник?
— Какой?
— Двоюродный брат? — Егор засмеялся. — Ты слишком старый для брата.
— Тогда дядя. Пусть будет дядя.
— Договорились.
Они шли по парку, и Павел думал о том, что жизнь всё-таки удивительная штука. Иногда, чтобы стать отцом, не нужно рожать. Иногда достаточно просто быть рядом. И не бояться.
