вечер хватит одного, чтобы потом отдохнуть от него. Я надеялся, да не получилось.
- Почему? - внук спрашивал, не поворачиваясь к деду, словно хотел всего лишь поддержать разговор. Его внимание было приковано к экрану.
- Да потому что начался другой фильм, про современную жизнь, который я не успел выключить. Не хочу я его смотреть. Он современный, но он тоже про войну.
На экране просторы аэродрома. Слишком мала горстка бойцов для его защиты. Опять кровь, огонь, взрывы, боль, грязь, смерть. Вражеским колоннам не по силам эта горстка бойцов.
Сёме фильм явно нравится, но Виктора Петровича фильм не интересует. Он пожимает плечами, глядя на внука:
- А чего я удивляюсь? Мы в детстве постоянно играли во дворе с пацанами в войну. Бегали, стреляли друг в друга из палок, на палках сражались вместо шпаг мушкетёрских. Только и забавы было, что в войну поиграть. Никто не хотел быть фашистами. Все хотели быть партизанами и брать фрицев в плен. Ваше поколение другое дело. Давно не видел я, чтобы ребятня бегала, играла в войну. На компьютерах сейчас все играют и в танчики, и в морской бой. Не выходя из-за стола. Тем не менее, вы тоже любите смотреть фильмы про войну. Ты вот сидишь, смотришь, и про сессию забыл. Да. Я в твои годы тоже любил про войну смотреть. Это сейчас тебе интересно. С возрастом это проходит. Ещё быстрей проходит, если, не дай бог, сам на войну попадёшь. Мой дед, который воевал с фашистами, никогда не смотрел фильмы про войну. Никогда о ней не рассказывал. До последних своих дней он не мог избавиться от неё. Она снилась ему по ночам. Он продолжал воевать, просыпался по утрам в холодном поту.
Фильм, наконец, закончился. Сёма выключил телевизор:
- Крутой фильмец. Я бы ещё и твой фильм посмотрел, про Козельск.
Виктор Петрович неожиданно согласился:
- Согласен. Фильм про Козельск снят красочный, яркий. Киношники не поскупились на наряды и краски. В чём их винить? В том, что они снимают про войну? Они снимают про нашу историю. Не их вина, что история человечества - это сплошная война. Одно дело – смотреть такой фильм, и совсем другое дело – чувствовать стыд за историю человечества, когда смотришь.
Сёма удивился:
- Я ничего не испытываю. Я просто смотрю кино. В жизни ведь такое не увидишь.
Чего мне стыдиться?
- Прав ты, Сёма, - дед похлопал внука по плечу. - Ты поймёшь это потом, с годами, когда оглядишься в этой жизни и выберешь для себя, ради чего стоит жить. Поймёшь и почувствуешь этот стыд, когда у тебя появятся дети, за которых ты в ответе, за их будущее. А пока тебе нечего стыдиться ни за себя, ни за человечество с его историей. Мы просто смотрим историю по телевизору. И киношникам нечего стыдиться за свою работу. Они делают её для нас, зрителей. Пишут сценарии и снимают кино. Стыдно должно быть тем, кто пишет сценарий не кино, а нашей жизни, которая потом становится историей. Стыдно должно быть за то, что их сценарий жизни напоминает фильм о войне. Они лишь снимают этот фильм, а актёры в нём тысячи и тысячи ценой своих жизней. Надо сказать, Сёма, что человечество однажды сделало первый шаг, чтобы превратиться в цивилизацию, за которую не стыдно перед инопланетянами. Жаль, что этим шагом всё и закончилось. - Виктор Петрович грустно улыбнулся. - Это случилось на Нюрнбергском процессе после Второй мировой войны. Тогда впервые предстали перед судом поджигатели, как их называли, войны. Государственные лица были объявлены преступниками за то, что призывали к войне, за то, что узаконили массовое убийство людей, прикрыв свои злодеяния словом «война».
Виктор Петрович снова улыбнулся, на этот раз весело:
- Мне, вообще, кажется, что если инопланетяне наблюдают за нашей жизнью, то они почему-то заинтересованы во всех этих наших войнах. Иначе они давно бы вытравили из сознания людей слово «война». Видимо, им выгодно, чтобы люди на Земле уничтожали друг друга.
- Ну, ты, деда, даёшь! - со смехом прервал его слова внук. - Пойду –ка я лучше учить сопромат подальше от твоих инопланетян!
Но Виктор Петрович остановил его:
- Во-первых, никакие они не мои, а, во-вторых, пошли сначала пить чай. На пустой желудок сопромат не переварить, дружище, проверено многими поколениями, - он встал с дивана. Они с внуком пошли на кухню. Кино их жизни перешло в приятную фазу чаепития. Такой сценарий им явно нравился. В зале чёрным прямоугольным пятном безмолвствовал экран телевизора. В таком виде он лучше всего подходил на роль памятника истории человечества.
