«Детективные истории» 2-й четвертьфинал

Пятнадцать лет, юбилей. Второй, но можно считать, что первый.
— А первый какой?
— Десять лет.
— Отмечал?
— Нет.
Они стали обсуждать, кого из ребят и девчонок пригласить к Вове на день рождения.
И тут остановился чёрный автомобиль, и из него весёлый голос предложил:
— Привет, ребятки, до Козина? Садитесь, подвезём.
— Спасибо, мы не спешим, — спокойно и вежливо ответил Вовка, загораживая собой от чужих глаз свою спутницу.
Из машины вышел парень, мерзко лыбясь.
— Ты чего, боишься, что ли? — спросил он с ухмылкой и схватил Вовку за запястье левой руки.
Из машины вышли ещё трое.
— Отвянь!
Вовка ловко выкрутил свою руку в сторону большого пальца противника, освободился.
— Ты чего такой резкий? — гадко ухмыляясь, произнёс Лыба.
Он попытался ещё раз схватить Вовку, тот не дался.
— Эй, девуля, — позвал Пан, — иди-ка сюда.
— Ирка, беги! — закричал Вовка диким голосом.
Девочка, не раздумывая, прыгнула через придорожную канаву, а Вовка вытащил швейцарский нож, отжал лезвие и ударил им Лыбу в правый бок, под рёбра.
— Ах, ты, сучёнок! Пером махать! Да я тебя!
Вовка слышал, как Ира ломанулась сквозь кусты, ударил ногой по ноге противника и, не глядя, ножом в шею, резко развернулся и перепрыгнул через канаву, помчался вслед за девочкой. У кустов что-то сильно толкнуло его в спину. Вовка упал в траву, звук выстрела он не слышал.
— Ты сдурел, Пан? — ужаснулся Дыра.
— А чего он? Ладно. Лыба кончается.
Лыба лежал в луже собственной крови, хрипел и дёргал ногами.
— В сонную артерию, наверное, попал, сучёнок, — предположил Пан. — Так. Стрелял Лыба, мы из машины не выходили. Лыба вышел, предложил довести. Пацанчик чего-то перепугался и стал ножом махать. Усекли?
С ним согласились.
— Тогда уезжаем. Скажем, что испугались очень. Дыра, вытащи всё из карманов Лыбы.
***
На совещании у полковника Муравьёва все сидели с мрачными лицами. Опрос свидетелей ничего не дал. Николай Панов, Вадим Балюк и Кирилл Ходырев в один голос утверждают, что действительно останавливались рядом с подростками, Николай Улыбин вышел из машины и предложил их довести, но паренёк что-то испугался и стал размахивать ножом. Стрелял Улыбин. Кто же знал, что он зачем-то таскает огнестрел, у них у всех травматы, разрешённые, и они их оставили на работе. Где пистолет? Подобрал кто-то. Они его не брали, оставили на месте. Из машины не выходили, девочке и пацанам это померещилось. Это единственное расхождение со словами Иры Пастуховой и её друзей. Но на этом обвинение не построишь.
— Вряд ли Улыбин мог стрелять в таком состоянии, — усомнился следователь Медведев.
— Обратное мы доказать не можем. Даже если мы найдём оружие, вряд ли на нём обнаружатся отпечатки пальцев. И смыв с рук свидетелей ничего не дал. Сколько они раз руки помыли? Правда, и на руках Улыбина следов пороховых газов нет. Дождь прошёл.
— Какой бы сильный дождь ни был, он следы пороховых газов с рук смыть не сможет, — возразил Медведев.
— Сможет, не сможет. А в протоколе осмотра места происшествия сказано, что дождь был. А все сомнения толкуются в пользу обвиняемого, которого, кстати, у нас нет.
— Но вы же понимаете, Олег Вячеславович, что если бы Вова Яхрюшин не стал сопротивляться, — сказала Алина, — то мы бы сейчас искали двух пропавших подростков. И что эти подонки с ними сделали. И нашли бы мы их вообще?
— Понимаю, Алина Николаевна, но что мы можем сделать? Что мы имеем? Разногласие в показаниях свидетелей, причём свидетели несовершеннолетние. Второе: отсутствие следов пороховых газов на руках Улыбина, но был дождь. А нам надо или чистосердечное признание …
— Которое ещё надо доказать, — прервал начальника следователь.
— Никакой субординации, — недовольно произнёс полковник.
— Виноват.
— Виноват, но, в принципе, правильно говоришь.
— А Вову Яхрюшина, — сказала Алина, — будут хоронить на его день рождения, а его убийцы будут спокойно пиво пить. Разве это правильно?
— Алина Николаевна, вы изучали историю юриспруденции? Римское право?
— Изучала. Cogitationis poenam nemo patitur, — тихо произнесла Алина.
— Вот именно, Алина Николаевна. Никто не подвергается наказанию за свои мысли. Одно из положений римского права. Мало ли что они там думали.
— Но вор должен сидеть в тюрьме, — сказал Гончаров.
— Совершенно верно, Сергей Андреевич. А поэтому, желательно найти свидетелей преступления, а, лучше всего, запись с видеорегистратора.
— Свидетели не заметили проезжающих автомобилей, — отметил Гончаров.
— Ничего удивительного, — сказал Муравьёв. — Но вы поищите, дети мои.
***
Началась рутина: отслеживание автомобилей по видеокамерам. Шоссе между посёлками Крутые Берега и Козино не слишком оживлённое. И видео нашлось, всего несколько секунд, но на нём видно, что Улыбин держит мальчика за запястье левой руки, а водитель, Балюк, выходит из машины.
— Эх, на несколько минут бы позже проехал, — с досадой сказал Сергей, — и всё было бы в ажуре. Но это тоже неплохо.
— Ваня Алпатов первую букву вспомнил, — сообщила Алина, — вот эту.
— Прекрасно, — сказал Максим.
— Это нам хоть что-нибудь даст? — спросила Алина.
— Это, Алина, нам позволит уличить нашу троицу во лжи, — пояснил Медведев. — Но шатко, шатко, могут не признаться.
И тут у Алины раздался телефонный звонок.
— Да. А вы где? Сейчас выйду. Ждите, мальчики, что-то интересное.
И она вышла из кабинета, но вскоре вернулась с Ирой Пастуховой, Валей Новиковым, Алёшей Поповым и его папой.
— Я сыну купил дрон, очень хороший, очень мощный, — сказал папа Алёши Попова, — он ждал друзей в гости и решил посмотреть, где они. Запустили дрон, и он случайно заснял эту сцену. Сразу не заметили, извините.
Он достал смартфон, включил его. В правом нижнем углу было видно, как один из стоящих у машины людей стреляет.
— Всё, — констатировал увиденное следователь, — в совокупности, лет двадцать пять Пану. Можно брать.
— А остальным, Макс? — спросила Алина.
— А остальным, к сожалению, гораздо меньше, а, может быть, и условно.
— Вовку Яхрюшина не вернуть, — заметил с досадой Сергей, — а эти сволочи будут жить.
— Такова жизнь, Серёга, — отозвался Медведев.
***
На задержание выехал лично полковник Муравьёв. Вернувшись, он сказал Сергею Гончарову:
— Закрывай дело. Вещдок отнеси.
— Как это? В связи с чем?
— В связи со скоропостижной смертью фигурантов. Когда на задержание ехали, я рассказал СОБРу, каким парнем был Владимир Яхрюшин. Они сказали, что правильный был пацан, и очень жалели его. А один из них и спрашивает командира, мол, что будет, если подозреваемые будут оказывать сопротивление? А командир отвечает, что действовать надо согласно инструкции, но если что, то придётся писать гору объяснительных и премии могут лишить. Собровцы сказали, что премию, конечно, жалко, но писать они умеют. Сейчас пишут, наверное.
 
Гончаров пошёл отдавать армейский швейцарский нож семье погибшего Владимира Яхрюшена. По дороге встретил Иру Пастухову.
— Их поймали?
— Их убили при задержании, Ира. Больше они никогда никому ничего плохого не сделают.
— Туда им и дорога. А вы далеко?
— К Булгаковым. Иду нож возвращать.
Сергей достал нож в целлофановом пакете и дал его Ире. Она подержала его, не вынимая из пакета, вернула и с горечью сказала:
— Вещи живут дольше людей.
— Не всегда, но так бывает. Ты Володю помнить будешь?
— Буду, — серьёзно ответила девочка. — Вырасту, выйду замуж и сына назову Владимир.
— Молодец. Правильно.
 
Зою Владимировну в чёрном платке, во всём чёрном, Сергей встретил во дворе.
— Вот, принёс вам нож Володин. Распишитесь здесь. По дороге встретил Иру, хотел ей нож отдать, но передумал.
— И правильно сделал. У нас Ванька подрастает, будет ему память о брате. Зачем нож девочке?
— На память о Вове, он с ней дружил. Всё-таки он погиб, её защищая. Она переживает, это видно.
— Переживает, пока воспоминания живы. Через пару месяцев забудет. Будет, конечно, помнить, как я своего Клима, — вздохнула. — Вот и ничего от него не осталось, и Вовка ушёл.
Зоя Владимировна заплакала. Сергей, утешая, погладил её по плечу. Она успокоилась, вытерла слёзы.
— Знаешь, Серёжа, жена найдёт другого мужа, а мать сыночка никогда.
 
 
 
«Яблоко» с автографом Фредди Меркьюри
 
В прокуренном заведении на Невском, где собирался после шести вечера местный андеграунд, за одним из столиков, разлили по пустым чашкам из под кофе дорогой коньяк.
— Не чокаемся, за окном мент! — предупредил товарищей некто Фауст, завсегдатай этого шумного кафе, поправляя стильные очки в металлической оправе.
— Кстати, Димон, я не поверю, что украл кто-то из наших! Сам подумай, какой интерес тырить пластинку с автографом мировой звезды, если нельзя ее потом показать в тусовке! — добавил он, отпив с наслаждением из чашечки. — Но ты, главное, не падай духом — разберемся, проанализируем! В "Сайгоне" пока ещё ничего не пропадало бесследно.
Дима Котов, волосатый хиппи, бас-гитара и автор текстов мало кому известной группы "Богемная рапсодия", сидел с понурым видом; по лицу музыканта словно проехали бульдозером. Даже импортный коньяк, принесенный его неизменной спутницей Лили, не добавил парню настроения.
Рядом, за высоким столиком, кто-то читал стихи. Негромко и выразительно.
По нескольким залам, соединенным в общее пространство, растекался привычный гул сотни голосов.
— Да ладно, мы без претензий! — воскликнул Димон, стряхивая пепел в эмалированную тарелку. Как все непризнанные гении, он осуждал окружающий мир, но мирился с невозможностью его исправить. Обещание во всём разобраться виделось ему не более, чем козырной отмазкой.
Парень подошел к Лили, которая уселась на низком подоконнике, и потянул ее бесцеремонно за руку.
- А ну-ка, тормозим! — одернул Фауст собравшихся уходить.
Симпатяга-Лили уселась на прежнее место, закинув ногу на ногу.
Фауст медленно затушил сигарету, кашлянул и взял инициативу в свои руки:
— Значит так, уважаемые музыканты!
— Девушка, вообще-то, художница! Она рисует нам декорации,— поправил Димон.
— Ну хорошо, уважаемые музыканты и рисовальщики! Два часа назад вы принесли сюда нераспечатанную посылку из Лондона. Откуда, если не секрет, прямо с почты?
— Абсолютно! Груз прибыл в отделение связи, по адресу прописки меня и моей мамы, на Загородном. Я притащил его сюда, не вскрывая, чуял всеми печёнками — будет сюрприз! Да ты и сам видел реакцию пацанов, когда Лили разорвала упаковку.
— Конечно, видел! Но надо еще раз вспомнить общую картину и ключевые её пикселы. Итак, в коробке лежал миньон "Богемская рапсодия" с автографом Фреда Меркьюри на этикетке. Синей шариковой ручкой, по-английски: "Русскому другу от Фредди!" и его подпись... Помню, увидев это, ребята обалдели, пластинка сразу пошла по рукам! Что дальше?
— Да ничего, вроде. Сунул ее потом в конверт, спрятал в потайной карман куртки.
— Из кафе куда-нибудь выходили?
— Съездили ко мне на Ржевку потрахаться! — вставила с усмешкой Лили, сбрасывая пепел сигареты на темный мрамор. У нее красивые длинные пальцы.
— Ты ее не слушай! — поправил Димон. — Мы два часа протолкались здесь, безвылазно. Народу много, поэтому диск из кармана я не вынимал. Подмену увидел минут двадцать назад, просто решил проверить. Смотрю, автографа на "яблоке" уже и нет. Ловко сработали,