ᛏᚨᚱᛏᚨᚱᚨ

Полный зал веселых визгов, высокие колонны и широкие стулья, молчаливый судья, за которого уже всё, что надо, сказали — это всё, что осталось мне от моей ненасытной жизни. Предвещая моё забвение, полусгнившая картина тускнела с каждым разом, щекоча сетчатку глаза. Неперетёртое семячко ярости всё еще знало, куда расти. Мозга не осталось, но есть рассыпчатый рефлекс. Огромные занавешенные окна душили, изредка дразня меня задёрнутыми тканями. За щель в огромном пыльном мире не заглянуть — запрещает нам смотреть наша самая старая ветвь. А ноги мне мои уже не нравятся. До жути надоел мутный воздух и мокрая земля. Закаменела шея, острый пепел впился в кожу — совсем не пошевелиться. Сзади наступает кто-то совсем обесчеловеченный. Перебивая топот топотом, осядет новым слоем юная душа. А после ещё некоторое время будет звучать музыка.

Мозга всё же нет, но есть жгучая теплота, какой раньше никогда не бывало. Я могу отчетливо слышать чей-то одинокий хор: с громким хрустом выбрался он из вековой окаменелости. Из-за слабости своей я еле стою, не могу тебе сопротивляться, твоему размытому в красках лицу. Оно ярко передавало зелень твоих кишок — не бантики, не рюши, не гнездо. Не могу не отдаться этому вою; от жара я таю и тихонько куда-то иду.