Виктор сидел в кресле и едва дышал. Саблет же стояла с бокалом рома у окна и смотрела куда-то вдаль, изредка ставя стакан на подоконник и царапая руки. Она пребывала в своих мыслях и эмоциях, переживая события прошлого, поэтому Виктор решил дать ей время отойти от них, прежде чем спрашивать что-либо.
Тишина в комнате сгущалась, становясь почти осязаемой. Каждый скрип деревянного пола, каждый отдаленный шум с улицы казался усиленным. Содалис всё так же стояла у окна. В ней было что-то от античной статуи, застывшей в вечном ожидании.
— Ты знаешь, что я никогда не остаюсь в полной темноте? — вдруг спросила она.
Виктор покопался в воспоминаниях. Верно: там, где появлялась она, всегда было слабое, но освещение. Она не оставалась в темноте никогда.
— Да, — тихо ответил молодой человек.
— Темнота – один из двух моих страхов, — сказала она. — С тех пор, как она погибла там, я больше не могу находиться в кромешной тьме. И хоть моё зрение меня определённо спасает во многих ситуациях... я стараюсь не искушать судьбу.
Она сделала глоток. Жидкость слегка обожгла горло.
— Я думаю, что событие той ночи переменило всё. Если бы мне не пришлось тогда стрелять, если бы Лорд только позволил сохранить девочке жизнь, то Капитан, наверное, и не появился бы, — она присела на подоконник.
Виктор сидел, молча смотря в стену. Он понимал, что Лорду как раз и нужен был безжалостный Капитан. Он понимал, что Лиора была «куском мяса», который должен был в конечном итоге разбудить желанного зверя. Миссия Лиоры – «доделать» то, что так и не смог завершить Лорд.
— Ты можешь спросить, Виктор, — прервала его размышления Саблет. — Я знаю, что у тебя есть вопросы. Прошу на сцену.
Он кивнул, а потом взглянул на неё.
— Ты до сих пор с ним видишься? С Лордом? Почему?
Она нахмурилась. Нет, не потому, что рассердилась (Виктор был уверен, что она не сердится), а потому, что, видимо, вопрос был не из самых простых.
— Мы связаны, Виктор. Я не могу не приходить к нему, — ответила она после короткого молчания. — Собака любит даже самого гадкого хозяина. Беззаветно любит. А почему? Просто любит и всё тут.
— Собаки бывают разные, — пожал плечами он. — Да и при чём тут собаки? Ты же не…
— Я хуже. Подумай, Лорд ведь помог нам всем. Если бы не он, то мы бы не разговаривали с тобой сейчас, Вик. Нас бы с товарищами никого уже вообще в живых не было, — она налила ещё рома. — Лорд, фактически, спас моих друзей, спас всю страну. За это я плачу ему преданностью.
— Саблет, ты сказала, что собака любит хозяина. А ты Лорда любишь? — какая-то странная догадка мелькнула в голове его.
— Не в том смысле, о котором ты предположил. Конечно, любовь и преданность ходят, может быть, не рука об руку, но где-то рядом. Лорд, если так подумать, тоже любит. Он любит меня так, как писатель — свою книгу, инженер — своё изобретение, а художник — картину. Так что мы связаны.
Виктор погрузился в раздумья. Этот новый взгляд на их отношения заставлял его переосмыслить всё, что он знал о Саблет и её таинственном покровителе. Ему всегда казалось, что их связь основана больше на долге, на принуждении, возможно, даже на страхе. Но теперь, когда она описала это сравнением с творцом и его творением, возникла немного иная картина.
Он представил себе писателя, чья душа вложена в каждую строку, в каждую букву; инженера, который скрупулёзно выверяет каждую деталь, стремясь к совершенству; художника, который видит мир через призму своих красок, воплощая на холсте своё видение. Это была любовь, основанная на созидании, на воплощении идеи, на стремлении к идеалу. В данном случае — страшная, искажённая до неузнаваемости любовь, доходящая до нездоровой маниакальности.
— Значит, — проговорил он, — ты для него — произведение искусства?
Саблет едва заметно кивнула, вновь отворачиваясь к окну. В её глазах мелькнула тень чего-то, что Виктор не мог разгадать. Возможно, это было смирение, возможно — гордость.
— И у тебя есть какое-то особое предназначение, верно? — продолжал прощупывать почву Виктор.
— Верно. Его замысел, его исполнение. Он вложил в меня всё, чтобы я стала той, кем должна быть. А я… я лишь следую своему предназначению, которое он для меня определил. Думаю, он знает, что будет. Он всегда знал, для чего нужно его творение.
Её голос звучал ровно, но в нём была скрытая глубина, недосказанность. Виктор чувствовал, что он всё ещё на поверхности, что истинная суть их связи остаётся для него загадкой, окутанной пеленой тайны. Наверное, эта тайна так и останется неразгаданной.
...
Утро началось со срочного собрания. Саблет, несмотря на то что выпила накануне, была бодра и даже весела. Она то и дело отдавала приказы, посылала Виктора за бумагами к разным должностным лицам, ставила подписи, пересматривала карты.
Это была не та Саблет, которую Виктор видел ночью. Сейчас она вновь погрузилась в тот мир, из которого вернулась на одну ночь. И, кажется, ей нравится этот мир: мир кораблей, пушек, сражений, штыков; мир, который пахнет порохом и кровью. Почему-то только сейчас Виктор увидел, что значит этот мир для Содалис. Она его часть? Нет, она – его центр, его стержень.
— Виктор, иди наверх, — Саблет протянула ему красный конверт. — Отнеси Его Величеству. Это срочный пакет.
Молодой человек взял послание и вышел из занимаемой Содалис комнаты. Он быстро пошёл вперёд по сиявшим всеми оттенками синего коридорам, которые были словно сотканы изо льда и снега. Он уже бесчисленное количество раз прошёл по этим коридорам только за этот день, но всё так же подмечал некоторые детали интерьера. Например, изумрудный ковролин с золотой вышивкой ощущался под ногами как снег, но если к нему прикоснуться, то он был совершенно как обычный ковёр. Или же в портретах на стенах всё время проглядывались какие-то новые детали: бантик у болонки, которая была в руках полной женщины; красивый амулет на шее принцессы был словно не нарисованный, а самый настоящий. Все эти детали, казалось, жили своей собственной, отдельной жизнью, независимо от его присутствия. Они существовали вне времени и пространства, словно приглашая каждого, кто проходил мимо, заглянуть в их скрытый мир.
Виктор прошёл библиотеку, поднялся по витиеватой лестнице. Он замедлил шаг, подходя к очередной арке, украшенной витиеватой резьбой. За ней, как он знал, находилась дверь в так называемый королевский кабинет. Сюда был разрешён вход только избранным, то есть юному наследнику, некоторым вельможам и, собственно, людям Капитана. Он бывал здесь чаще всего, поэтому его уже все знали по имени.
— Срочный пакет от Содалис Саблет лично Его Величеству, — уверенно сказал Виктор, зайдя в красиво украшенное помещение. Однако знакомого секретаря он не застал.
— Ох, старые знакомые. Добрый день... граф Виктор? — Адамас слегка склонил голову. Его губы изогнулись в презрительной ухмылке.
— Добрый день, Ваше Высочество, — проскрипел Виктор. Ему наследник престола Гляциальной Державы не нравился, но приличия нужно было соблюдать.
— Конверт? Я могу взять и передать отцу.
— У меня приказ. Только в руки короля.
Адамас подошёл ближе.
— Я ведь тоже будущий король, — он, видно, был настроен вполне решительно.
— В руки правящего в настоящее время короля, — не отступал молодой человек. Если Саблет приказала, значит, нужно было исполнить даже ценой собственной жизни.
Виктор почувствовал, как руку, в которой был конверт, перехватили. Адамас, несмотря на внешне хрупкое телосложение, оказался обладателем очень цепкой хватки.
— Нет, — Виктор уже не думал. Ногти впились в нежную кожу, и принц зашипел от боли.
В следующее мгновение послышался лязг шпаги, и Виктор был вынужден отступить на шаг, чтобы не наткнуться на острие, упиравшееся ему прямо в грудь.
— Отдайте конверт, граф, — металлические нотки в голосе придавали ему какую-то суровую уверенность.
— Ваше Высочество, вы нарушили все правила, которые только существуют. Ваше Высочество, вы нарушили все правила, которые только существуют. Во-первых, вы не можете нападать на иностранного подданного, а тем более на подданного союзников. Королевские указы, подписанные вашим отцом и нашей королевой, неумолимы в этом вопросе – межгосударственные отношения строятся на доверии и соблюдении законов. Ваше поведение в последнее время ставит под угрозу хрупкий мир, который мы так долго и упорно выстраивали. Во-вторых, вы препятствуете помощи нам в войне с Горным Эдемом, не давая этому юноше доставить важную почту Его Величеству. А это тоже противоречит условиям нашего мира. В-третьих, это просто не укладывается ни в какие моральные нормы – нападать на безоружного гражданского. Вы же вроде хотели стать рыцарем? Как же хорошо вы стремитесь к своей цели. Рыцарство – это честь, милосердие и справедливость, а не грубая сила и жестокость.
Саблет была как всегда вовремя. Она тяжело ступала, медленно подбираясь к Адамасу. А потом осторожно отвела острие шпаги от Виктора.
— Где же ваше милосердие и справедливость, Капитан? — прошипел наследник.
— Так я и не рыцарь,- она слегка наклонилась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Виктор, иди. А вы, прекращайте игры с оружием, Ваше Высочество. Можете поранить вашу нежную кожу. Уж про тонкую душевную организацию я молчу.
— Защищайтесь, Капитан, — слова утонули в тишине.
— Я даю вам шанс передумать и уйти.
— Доставайте оружие. Вы же не безоружна, как я вижу.
Глаза Содалис сверкнули. В следующее мгновение уже был слышен лязг металла, а посреди комнаты скрестились две шпаги: одна – украшенная голубым камнем, другая – с рельефной головой медведя.
Саблет явно была сильнее и опытнее. Конечно, её прошлое тоже сказывалось, ведь она предугадывала каждое движение принца. Она двигалась с уверенностью хищницы, её движения были выверены до мельчайших деталей. Каждый выпад Содалис встречала чётким парированием, не давая Адамасу ни малейшего шанса нанести удар. Её шпага каждый раз находила бреши в обороне принца, заставляя его отступать, теряя равновесие.
Виктор, прижимая конверт, проскользнул к выходу, где столкнулся с Сю и Белиаль.
— Якорь мне в печень, она убьёт мальца, — выругалась Белиаль. — Сю, иди.
— Блэр-Одри может быть занята...
— Сю, она придёт, не сомневайся.
Аматор Сюи кивнул и бросился по коридору в сторону залы, где предположительно была Блэр-Одри с правителем Гляциальной Державы.
— Она распалилась, но ещё не слишком. Ещё можно спасти мальчика, — пробормотала Белиаль, смотря на битву.
Принц проигрывал, и это было видно даже Виктору. Он то и дело оступался, делал ошибки, отчего начал паниковать. В глазах Адамаса заплескались зачатки страха, но он всё ещё старался противостоять
