Байки моряка. ПРАЗДНИК, КОТОРЫЙ СЛУЧИЛСЯ ДВАЖДЫ.

Было это в те времена, когда киты были большими, а я был молодым и ходил в море.

Наше судно получило задачу: следовать из района промысла китов прямиком в Австралию, в порт Мельбурн. Австралия! Кенгуру, аборигены с бумерангами — всё, о чём я мечтал пацаном над картой полушарий.

Мельбурн встретил нас как-то сразу: и родным, и чужим одновременно. Улицы — широкие, прямые, словно их провели по линейке. Машины не гудели, не обгоняли с матом, а неторопливо ползли, пропуская пешеходов. Лёгкий бриз с моря, девчонки в колготках телесного цвета и мини-юбках выше ватерлинии — глаз не оторвать.

Магазины стояли открытыми — без решёток. Витрины ломились от товаров: всё можно было потрогать, понюхать. Мы, привыкшие к нашим прилавкам с «нету» и «зачем вам это», ходили по рядам, открыв рты. А люди улыбались. Просто так, без повода. Прохожие, продавщицы и даже полицейский.

Вечером вернулись на корабль. Сидели в кубрике, курили, и кто-то тихо обронил: — А неплохо живут, а? Прямо как при коммунизме... только без очереди. Все хмыкнули и на всякий случай обернулись.

Загрузились мы под завязку: продукты для всей флотилии, в том числе для плавбазы «Советская Украина». Но помимо обычной провизии капитан решил закупить у шипчандлера кое-что и для экипажа. Чисто символически: выпивку, сладости, фрукты к празднику 8 Марта.

Это «немного выпить» обернулось для каждого из нас по бутылке виски. Виски мы тогда вообще не пробовали — в Союзе, кроме водки, коньяка да рома советского разлива, ничего не водилось. А ещё нам выдали по ящику пива на двоих. Ящики были картонные, мы вскрыли их и не поверили своим глазам: пиво в жестяных банках! Для нас это было настоящим откровением — додуматься наполнить железную банку пивом.

Наш капитан — Иван Савельич, с усами как у моржа и взглядом, от которого молодые матросы начинали вспоминать все свои грехи с детского сада, — объявил: — Всё это богатство получите не раньше, чем встретим в море 8 Марта. А до праздника, если прикинуть по карте, оставалось ещё суток девять пути.

И вот наступило долгожданное 8 Марта. Капитан решил выдавать сокровища с умом: строго по вахтам. Сдал вахту — подходи к завпроду, получай всё, что положено. Можно праздновать и отдыхать. Судно идёт трезвым курсом в пункт назначения.

Утром по судовой трансляции торжественно объявляют: «Дорогие товарищи женщины! Поздравляем вас с Международным женским днём!» А у нас на борту их всего трое: повариха, официантка и прачка. Пожелали счастья, здоровья, успехов в труде. Девчонок мы, конечно, поздравили лично — каждой вручили по дефицитной шоколадке.

А тут и нашей смене пора. Очередь к завпроду выстроилась благоговейная, тихая, как в Мавзолей, только глаза у всех горят не скорбью, а жаждой жизни. Капитан разрешил отмечать прямо в каютах. Повара постарались на славу! Шашлыки из свежей австралийской баранины просто таяли во рту. А Лёлик, наш камбузный мастер — с вечной сигаретой за ухом и философским взглядом на жизнь, — из китовой печени сообразил фирменное угощение. На десерт каждому выдали по огромному ананасу.

— Что это за чудо колючее? — спросил Топорик. Он вертел фрукт, как неразорвавшуюся гранату. Топорик — плотник. Прозвище своё получил не за фамилию, а за привычку решать любую проблему одним инструментом. Замок заело — топорик. Консервы не открываются — топорик. Однажды даже зуб себе пытался вырвать, но вовремя отговорили.

— Ананас, деревня! — отвечает Лёлик. — Сплошной витамин! — А как его есть-то? — не унимается Топорик. — Прямо с кожурой грызть? Его ж ножом, наверное, не возьмёшь, тут подход нужен. Хрясть! И разрубил ананас своим тёзкой-топориком пополам прямо на столе. Сок брызнул до потолка, Лёлик отскочил, а Топорик невозмутимо заключил: — Во! Теперь другое дело.

В общем, разобрались с экзотикой. Красота! Стол ломится от закусок, потягиваем виски, полируем пивком из жестянок, режем ананас дольками. Культурно отметили 8 Марта. В три смены.

Идём дальше. И вдруг — снова из динамиков: «Дорогие товарищи женщины! Поздравляем вас с Восьмым марта! Желаем вам…» Сначала мы переглянулись: что за шутки у радиста?

Оказалось — никакие не шутки. Получен приказ изменить курс. Нужно передать часть груза судам флотилии. Разворачиваемся — и пересекаем 180-й меридиан, линию перемены даты. А с этим меридианом всё строго. Идёшь на восток — календарь делает шаг назад.

Только что было 8 марта. После пересечения — вдруг снова 7-е. Мы почесали затылки, прожили его честно. А за седьмым теперь наступило… опять 8 марта.

Вот тебе и морская петля времени. Экипаж замер. Второй женский день подряд — это же подарок судьбы!

Наши дамы не растерялись. Как только радио замолчало, на мостик поднялась делегация повариха Зинаида Петровна — монументальная, как крейсер «Аврора», с сердцем, в котором помещалась любовь ко всем голодным морякам мира. Официантка Светка — рыжая, острая на язык, предмет тайных воздыханий половины экипажа и молчаливая прачка тётя Маша, которая за три года на судне произнесла, кажется, слов двадцать. Но каждое было весомым.


— Товарищ капитан, — начала Зинаида Петровна, уперев руки в бока. — Радио слышали? Красная дата? — Слышал, — вздохнул капитан. — Так я же вас уже поздравил! Вчера. — Вчера — это за то Восьмое марта, — парировала Светка. — А сегодня — за это. Два праздника — два поздравления! — А обед, между прочим, сам себя не приготовит, — добавила Зинаида Петровна. — И бельё ваше само не постирается, — вставила тётя Маша. Капитан покрутил ус. — Ладно! Уговорили. Выделим шоколад, фрукты... и бутылку шампанского из капитанского резерва. Идите к завпроду. Делегация удалилась с достоинством победителей.

Ну а я, как человек запасливый, никогда не выпивал всё сразу. У меня осталась заначка. Тут и Топорик с Лёликом подошли со своими запасами. Сидим, философствуем. — Вот ведь как выходит, — задумчиво изрёк Лёлик, глядя в иллюминатор на закат. — Меридиан пересекли — и время вспять. А назад жизнь не отмотаешь. — Ты пей давай, — оборвал Топорик. — А то протухнет.

А вот рядовому составу пришлось туго. Хотелось отметить второй раз, а выпить уже нечего. Тогда взоры обратились к единственному неисчерпаемому источнику.


По всему пароходу разлился густой аромат «Тройного» одеколона с нотками «Шипра». В тот день парфюмерия заменила всё. Если виски — это «запах загнивающего Запада», то «Тройной» — это запах непобедимого советского флота в безвыходной ситуации.

Праздник удался... дважды.

А шлейф за кормой ещё долго стоял такой, что на судах, идущих встречным курсом, гадали, что за плавучая парикмахерская прошла мимо.