«Дездемона»
(монолог)
1.
Здравствуйте. Проходите, молодой человек. Вы необыкновенно точны, похвально, это всегда располагает. Нет, что вы, что вы, разуваться не надо, у нас это не принято. Да, пожалуй, и такого размера шлепанцев, в доме не найдется. Присаживайтесь. А, я понимаю, вы хотите сначала оглядеться? Пожалуйста, пожалуйста. Да, здесь на фотографиях в основном я. Ну и афиши само собой. Нет, здесь я еще совсем юная, еще не народная и даже не заслуженная. Это, так сказать, дебютная моя работа. Мало изменилась? Фу, да вы оказывается льстец. Простите, не расслышала вашего имени. Впрочем, это не важно, я все равно не запоминаю имен. Когда твоя жизнь постоянно на виду, на людях, лица и имена как-то начинают мелькать, мелькать, мелькать… не запоминаются. Вот, то, что делаешь на сцене, это совсем другое дело. Я могла бы, кажется рассказать о каждом сыгранном мною спектакле… да, пожалуй, о каждом. Моя фамилия? Ну что вы, это же псевдоним, а вы подумали… из князей? Впрочем, все так думают… ну и пусть себе. Просто я родилась в Шуе. Есть такой небольшой городок в Ивановской области. Или как сейчас правильно – может, губернии? Все-таки области? А как же тогда… губернаторы? Губернатор должен возглавлять губернию, а не область, я так думаю.
Моя настоящая фамилия? Она слишком проста и нелепа – Ложечкина. Сами понимаете, что с такой фамилией… впрочем, как говорится – не место, в данном случае, фамилия, красит человека, а человек это самое место, то бишь, фамилию. Но я давно уже привыкла, так что давайте, оставим, как есть – Екатерина Шуйская. Так, по крайней мере, меня знают, так сказать, почитатели моего скромного таланта.
Здесь? О, это мои партнеры по сцене. Правда, это теперь больше похоже на колумбарий – «иных уж нет, а те – далече…». Да. И Вахтанг Кандуладзе тоже. Нет-нет, слава Богу, еще живой. Он теперь главный режиссер где-то там за границей, в Грузии. Даже смешно, Грузия – заграница. Не знаете, теперь чтобы поехать в Грузию, загранпаспорт нужен? И виза? Жаль, давно хотела узнать.
Это что у вас? Микрофон? Такой маленький? Помню, когда последний раз у меня брали интервью, я держала в руках такой… агрегат. Вы тоже у меня интервью будете брать? Ах, да, простите, я забыла, вы совсем по другому поводу. Это моя сестра вам позвонила – решила, что я нуждаюсь в психологической помощи. Вы врач? Как нет? А мне говорили… впрочем, это тоже не важно. Сестра как всегда все напутала… она всю жизнь все путает. Третьего дня у нас по этому поводу сцена вышла. Такой… эмоциональной я ее раньше не видела. Чтобы ее не расстраивать, я и согласилась вас принять. И даже больше… пришла мне в голову одна немного шальная мысль. Мне в голову мысли обычно приходят, когда я эмоционально возбуждена. Скорее всего, это что-то профессиональное, вы не находите?
Нет, я одна живу. Сестра? Она как раз надо мной, у нее еще меньше квартирка. Я просила ее присутствовать, но… ох уж эта деликатность. Я могу ей три раза по трубе стукнуть, и она сползет к нам. Не надо? Хорошо, хорошо, как вам будет угодно. Впрочем, и правильно… мешать нам не будет.
Ну-с, и чем мы с вами, молодой человек, займемся? Рассказать о себе? Но это так утомительно. И потом, вы разве не читали мою книжку? У меня, кажется еще остался экземпляр. Напомните, я непременно ее вам подарю. С автографом, разумеется. Там все подробно. Жаль, что пока не читали. Собственно эту книжку моя сестра написала. Она мне посвятила всю свою жизнь, собирала все, что обо мне писала пресса. Она, наверное, могла бы рассказать все обо мне, даже о моих маленьких грешках… даже то, о чем я сама не подозреваю.
Я забыла вам предложить… чай кофе? Все-таки за столом разговор получается немного доверительнее, не правда ли. На театре режиссер редко сажает актеров за стол – глаза в глаза. Театр это все-таки увеличительное стекло… вернее, огромный аквариум перед которым стоит такая увеличительная линза. Помните, были такие линзы перед маленьким экраном телевизора? Ах, да, простите, конечно же, вы их не застали. Вот какая я древняя старуха получается. Нет-нет, я не напрашиваюсь на комплимент, за свою жизнь я их выслушала… нет, впрочем, и сейчас приятно. Приятно, черт возьми. Знаешь превосходно, что ложь… а приятно на секундочку обмануться, поверить.
Вам сколько сахара? Нет, я чай, мне кофе пить не стоит, он возбуждает.
Ну, хорошо. Только сразу признаюсь, что психологической помощи мне не нужно никакой. Так что мы с вами просто поговорим… раз сестра считает, что… а потом, потом у меня будет к вам маленькая просьба, если вас не затруднит, хорошо? Вот и славно.
«Любите ли вы театр? Нет, любите ли вы театр так, как люблю его я?» Цитата, да, но она как нельзя лучше определяет всю мою жизнь. Первый раз вышла на сцену, лет семь было. Сестра утверждает, что это была Дюймовочка, а мне почему-то кажется, что Красная шапочка. Сестре конечно виднее, она меня на три года старше, но я очень хорошо помню - «дерни за веревочку, дверь и откроется» Я дергаю, а она, эта дверь треклятая не открывается. Вернее, открывается, только в другую сторону. Вероятно, было смешно со стороны. А может, я это придумала, хотя… впрочем, это так давно было.
Только после этого первого спектакля, все двери передо мной открывались правильно. Любому таланту кроме собственно наличия оного, необходима капелька везения. А в нашем деле особенно. Меня Бог и талантом не обидел, и всегда везло. Пробиться на большую сцену, а самое главное, удержаться на ней… это я вам скажу, довольно сложная штука.
Вы знаете, по какому поводу мы с сестрой повздорили? По моим подсчетам выходит, что я на театральной сцене уже пятьдесят лет, а она считает, что сорок восемь. Смешно, правда, ссориться из-за таких пустяков? Надо же, два года попыталась отнять?
Но это же целых два года, вы понимаете, что такое два года? Два бесконечных театральных сезона, наполненных репетициями, спектаклями, гастролями. Я не собираюсь эти два года никому дарить, я так ей и сказала. Это мои два года жизни. Когда сезон заканчивается и начинается отпуск, я буквально не знаю, как мне жить. Это какая-то глупость – отпуск. Я совершенно не умею отдыхать. И вся эта жизнь вне театра мне кажется какой-то странной иллюзией, просто ужасной декорацией. Я могу жить только в театре, в этом аквариуме с одной прозрачной стенкой, за которой сидит зритель. И глаза партнера видеть как бы отраженные через зал. Все остальное время я чувствую себя как рыба, выброшенная на берег…
Вам, наверное, странно это слышать, но это так.
«Театр - игра» – это аксиома. А актеры – дети… взрослые и совсем старые как я, но все равно, дети. Если у них отбирают их любимую игрушку, то… по разному бывает – одни спиваются, другие… впрочем, сегодня о других мы не будем. У меня, между прочим, тоже… тоже отобрали мою игрушку. Неделю назад меня вежливо, со всеми церемониями, выкинули… понимаете, меня попросили удалиться, уйти на пенсию. Потому что, они, дескать, заботятся о моем здоровье…
Черта лысого… простите. Просто пришел новый режиссер, да вы, наверное, слышали. Как, совсем не интересуетесь? Жаль…
Вот, пришел совсем молодой, наверно, талантливый. Борзоев его фамилия. У него планы, идеи, новации всякие… и первая из них – освободить театр от балласта. Вы понимаете – я, балласт. Уму непостижимо! Я согласна была снова пройти какую-то особую его школу, согласна задирать ногу выше головы и садиться в «шпагат». Я на все согласна была… я балласт. Я понимаю, чтобы приручить труппу, а ее необходимо приручить, воспитать, обаять, когда надо шамберьером помахать для острастки… поматерить даже иногда, я все понимаю. Но вот так, сразу – «вы хорошо послужили театру, пора на отдых» - это его реплика. А если я не хочу отдыхать, если отдых… это…
Уж лучше бы сразу похоронили, по комочку глины бросили бы на мой гроб и… извините, я на секунду выйду… нервы.
Все хорошо. Извините. Никто не должен видеть слез актрисы вне сцены, уверяю вас, это совсем некрасиво, да и неэтично… я думаю.
Сразу после войны поступила в театральный. После, попала в театр и сразу же сыграла Джульетту. Разве это не везение? Молодой, еще неопытной актрисе и такая роль. Потом очень много играла, почти всю классику, есть что вспомнить. Очень скоро стала ведущей актрисой театра. Вы понимаете, что это значит? А это значит, что постоянно за спиной у тебя… «доброжелатели», как без них. Это театр. Со своими законами и проблемами, с интригами, щипками и подкусыванием, как в нормальном детском саду. Доставалось ли мне? По полной программе, а как же иначе. Я не жалуюсь, это нормально. Наверно, на их месте, я тоже бы…
Я Джульетту играла до сорока пяти лет, а Дездемону почти до шестидесяти. У меня отличная фигура, остальное делает грим. А молодым тоже хочется прорваться, вы понимаете? Я их понимаю, но уступать никогда не собиралась. Сделали очень просто - спектакль сняли.
Личная жизнь? А разве у актрисы, такого масштаба может быть личная жизнь? Поклонников, кавалеров, этих было множество, а вот чтобы что-то такое всерьез, этого не случилось. Дело в том, что когда очень много играешь героинь, которые влюбляются, страстно любят, страдают от любви, ревнуют, появляется… как бы это сказать, эталон некий, ниже которого, уже и нельзя себе представить любовные отношения.
Не случилось. Не было у меня мужчин, вам как доктору признаюсь. И потом… если уж совсем откровенно. Мне казалось тогда, да и теперь тоже, то, что происходит с мужчиной и женщиной в постели… мерзость какая-то, извините. В детстве однажды я увидела, как собака на собаку залезла. Как говорите? Да-да, случка называется. А мальчишки били этих собак палками, а те… они ничего не могли, не могли расцепиться… и, кажется, даже не лаяли. Я помню, меня тогда это сильно потрясло, очень сильно рвало от этой картины. Потом я, как только себе пробовала представить хоть одного мужчину, из тех, кто мне нравился… как они на меня… в меня… это просто ужасно. Я не могу видеть нагих мужчин, даже на гипсовые статуи в музее стараюсь не смотреть, смущаюсь сильно, хотя у них и листочком прикрыто. Бред конечно, но вам, как психологу я могу это сказать. В вашей практике такое случалось с женщинами? Странно, я думала, что в этом я совершенно аномальна.
И еще. Я никогда не разговаривала с сестрой на эту тему. Она была замужем, почти пять лет. В то время мы жили не здесь, у нас была большая квартира на улице Горького. Я не говорила – отец с войны не вернулся. Он тоже был артистом. Разговорником. В составе концертной бригады по фронтам ездил. Где-то под Кельном снарядом убило…
В одной комнате мама жила, в другой я, а в третьей сестра с мужем. Он с фронта пришел такой… весь в орденах. Красивый был мужчина, представительный. Капитан или майор… не разбираюсь я, извините.
Стенка между комнатами была такая тоненькая, что мне все было слышно. Понимаете? Вы не представляете, какие я мучения испытывала, слыша стоны и аханья по ночам. Это, наверно еще больше меня утвердило в том, что меня это издевательство, это поругание тела минет, не коснется. Я хорошо понимаю, что так природой устроено для продолжения рода человеческого. Только я не верю, что секс это высшее проявление любви.
Что я считаю высшим проявлением любви? Очень интересный
