присяду… ноги ослабли. И пойдем.
3.
Что-то я хотела сказать… Как-то все так неожиданно изменилось в жизни. Совершенно другая атмосфера в моей комнате. Весь этот… «музей», он теперь кажется какой-то нелепой банальностью. И я в этой комнате будто совсем чужая. Я действительно здесь не нужна. Я похоронила такое количество друзей и знакомых, что… это не вызывает во мне теперь какого-то необыкновенного горя. Только я очень надеялась, что я раньше умру Надежды… она меня похоронит. Надежда умерла первой…
Что? Ах, да… как раз с этим все в порядке. Есть деньги «гробовые», есть место на Востриковском кладбище, рядом с мамой. Я уже старше мамы на пятнадцать лет. Грустно все это. Я думаю, что она потеснится и примет свою дочь… а потом и вторую.
Из меня как будто из шарика детского воздух начал выходить. И за последний час…
Как же теперь жить? Я совершенно не приспособлена к такому существованию. Я совершенно непрактична. И до меня до конца еще это не доходит, как это я буду жить… жить одна. Вот такой роли у меня еще не было. И в этой роли я ни одной мизансцены не знаю. Да и такой тетрадочки с ролью у меня нет. Что же делать? Что делать…
Довольно странная мысль у меня родилась вдруг. Скажите… а Надежда, когда звонила, она… выходит, что она уже знала, что сегодня умрет. Как вы думаете, она знала? Странно, однако. Вас пригласила, чтобы хоть кто-то был рядом. И здесь она обо мне позаботилась, даже после своей смерти. И так всю жизнь. Я не знаю, какой ей памятник за это нужно. Я в таком долгу перед ней оказалась. Даже не знаю теперь…
Вы не сильно торопитесь? Быть может, лимит вашего рабочего времени исчерпан и пора… пора закрывать занавес?
Нет, нет, я серьезно. Я не хочу… я вполне смогу сама справиться со всем этим, хотя это событие…
Какая просьба? Моя? Моя, к вам?
Ах, да. Прежде, перед этим была у меня одна маленькая идейка, но теперь… даже не знаю, возможно ли это. И насколько теперь вообще возможно что либо. Нужно чтобы прошло какое-то время, все вернулось хоть в какое-то более-менее нормальное русло. Для меня в теперешнем моем положении и состоянии…
Хотя, если подумать, то получается… получается, что другого такого случая у меня может и не быть. Скажу больше… если хорошенько себе представить, то… и эта мысль только теперь меня изволила посетить. И кажется она не лишена глубочайшего смысла. Полчаса… нет, что-то около часа займет. Могу я располагать вашим терпением и вниманием? Спасибо.
Когда я только пришла в театр, я уже совершенно точно знала, что это моя жизнь, и закончится она здесь же, в театре, на сцене. Я была молода, и представляла себе, как это может быть романтично умереть на сцене во время спектакля. Потом, позже, я думала, что ,пожалуй, во время спектакля не стоит – зритель пришел смотреть спектакль и причем здесь смерть актрисы. Нехорошо-с получается. Так что, потом я думала, что умереть лучше всего после окончания спектакля. Я себе очень ясно все это представляла.
Заканчивается спектакль, смолкают аплодисменты, закрывается занавес. Зритель расходится… и тут я… прошу открыть занавес, сажусь куда-нибудь… непременно в шикарное кресло и тихо умираю. Просто и тихо, без агонии, без всяких там лекарств, медицинских вмешательств. Я как бы просто засыпаю и все. Вам это понятно? Вот такое было у меня желание. И чем старше я становилась, тем яснее, как бы со стороны я представляла себе эту сцену, со всеми возможными подробностями. И непременно, чтобы при этом присутствовали коллеги… как же совсем без зрителей. Я даже им всем определенные мизансцены придумала. Вроде немой паузы из «Ревизора». Только там приезжает вместо мнимого настоящий ревизор, а в моем случае… смерть. По моему, это было гениальное решение.
И только когда Отелло стал играть Вахтанг… я поняла, что я хочу умереть как Дездемона. Во время спектакля…
Но мой Вахтанг уехал, спектакль сняли, и меня уже нет в театре, а я еще до сих пор жива. Величайшая несправедливость, вы не находите?
Одним словом, я решила. Я решила, что меня уже ничто не держит теперь на этой грешной земле. Я решила сыграть свой последний спектакль. Даже не спектакль – маленькую сцену. Я очень хороша актриса, я гениальная актриса. И я думаю, что это я смогу.
Театр без зрителя, это… как… аквариум без воды, когда камешки уже не блестят, рыбки дохлые… и так далее. Вы будете моим зрителем. Единственным. Я вам разрешаю присутствовать на этом спектакде.
Мне только надо немного собраться, настроиться и… еще… еще позвонить Вахтангу и попросить хотя бы по телефону помочь мне. Где этот телефон. Ах, да, он на кухне, вернее, за кулисами. Вот он. Это теперь мой реквизит. Теперь только вспомнить телефон. И просить Господа. Чтобы Вахтанг был в этот час дома. Он должен быть дома – нельзя трагкдию превращать в фарс.
Ну, миленький мой, возьми трубку.
Алло, кто это? Какой Вано? Деточка, мне нужен Вахтанг. Дедушка что? Отдыхает? Разбуди его. Скажи, что его Дездемона хочет с ним… спасибо, деточка… не деточка? А кто же ты? Ты внук Вахтанга? Очень мило… разбуди, пожалуйста, дедушку. Да, очень срочно…
Вахтанг, дорогой… я так рада тебя… как ты… что? Ва, и тебя тоже турнули… сам ушел. Что так? Я понимаю, дорогой, я понимаю…
Вахтанчик, миленький, одна маленькая просьба… нет, что ты, что ты, никуда лететь не надо. Помоги мне сыграть нашу последнюю сцену… да-да, по телефону. У меня много зрителей – просят… а ты погромче, ладно.
Да, я совсем сошла с ума, Вахтангчик. Я прошу тебя. Спасибо дорогой. Я через минутку буду готова, подождешь?. Хорошо. Я только переоденусь, я быстро.
Извините, на полминутки отвернитесь, пожалуйста. Спасибо.
Дорогой мой, Отелло, твоя Дездемона уже лежит в кровати. Свеча горит, и за окном темная южная ночь. Я жду тебя, мой Отелло. Входи…
