не знал, что именно делаю. Просто стал мысленно разбирать: вот это сюда, это — не сюда. Вот этот угол — не тот, а этот ключ — вообще из другой комнаты.
Никакой мистики. Просто ощущение, что можно распутать.
Я делал это не руками, а вниманием.
Где-то что-то щёлкнуло. Не в воздухе — в тишине. Как если бы приподнялся невидимый слой пыли и ушёл.
Слева на полке — вещь, которую я даже не замечал — поднялась на пару миллиметров. И осталась так.
А потом ещё одна — повернулась. Не на меня, просто как будто стало легче.
Я почувствовал, как уходит напряжение. Не у меня — у зала. Как будто стало чуть свободнее дышать.
— Поразительно. Это просто поразительно!, — воскликнул сзади Кладовщик. — Укладчик. Настоящий. А я не верил. Не мебель, не ящики. Связи!
Я обернулся.
— А можно — без пафоса?
— Это ты начал. Я просто фиксирую.
Он кивнул куда-то за меня.
Я обернулся — и увидел Аллу.
Она шла медленно из дальнего прохода, в руке — перчатка.
Вид у неё был… удивлённый, но не растерянный.
— Не понимаю, зачем она мне, — сказала она, подходя. — Но кажется, она уже со мной.
Я кивнул.
— У меня, похоже, тоже новости.
Кладовщик стоял рядом. Гладил трость.
— Вы двое — не худший день в истории этого места, — заметил он, и улыбнулся.
Мы шли к выходу.
Алла молчала, вертела перчатку в руке, иногда слегка сжимала её — будто проверяла, не исчезла ли.
Я обернулся на зал.
Всё было как прежде. Те же полки, те же вещи. Но воздух изменился. Стал… не то чтобы тёплее, просто не одиноким.
Некоторые предметы будто чуть расправились. Не задвигались, не засияли, просто выровнялись. Как люди после разговора, на который давно не решались, и который, наконец, состоялся.
— Ты это чувствуешь? — спросил я.
— Что именно?
— Будто они…
Я замялся.
— Знаешь, они всё ещё старые, ненужные, забытые. Но уже не потерянные.
Алла посмотрела на меня.
— Как это?
— Ну… до этого — как будто их выбросили. А теперь — просто отложили. Разница небольшая, но важная.
Я помолчал.
— Делать счастливыми вещи вообще проще. У них нет претензий. Достаточно просто увидеть, что они не на своём месте. И переставить.
— А люди?
— Люди…
Я вздохнул.
— Люди иногда сами не хотят быть на своём месте. Или делают вид, что хотят, но не знают, какое оно.
Алла усмехнулась.
— Ты сейчас случайно не обо мне?
— Вообще-то — о себе.
Мы подошли к двери.
Кладовщик остался внутри. Не провожал, просто поднял руку, будто нас не отпускал, а передавал дальше.
Почти до самого дома мы шли молча.
Потом я сказал:
— Странная штука. Эта твоя перчатка.
Алла кивнула, глядя перед собой.
— Я не знаю, почему именно она. Сначала просто показалась знакомой. Потом — как будто ждала.
Она сжала её в руке.
— Это не про удобство. Я её даже не надену, наверное. Просто… знаешь, бывает, когда что-то нашёл — и чувствуешь, что нашёл не просто вещь, а момент. Свой.
Я молча кивнул.
— Был у меня когда-то период… — сказала она. — Когда всё на грани. И в какой-то день я поняла, что осталась одна. Не трагически. Просто — тихо. И вот тогда у меня тоже была одна перчатка. Вторая потерялась где-то по дороге. А эта — осталась.
Помолчали.
— Она не моя, — сказала она. — Но как будто говорит: "Я тебя помню".
— Этого достаточно?
— Сегодня — да.
Перчатку она продолжала держать в руке. Не крепко, но так, как держат что-то, что может уйти, если отпустить.
Я не стал ничего добавлять. Иногда — и правда, не нужно.
