бесплотных теней, как правило, и зубы точно такие же, ровно никакие. Как на прозекторских столах проваливаются друг в дружку! Именно поэтому мёртвые падишахи всегда не только не страшнее живых собак, они совсем ничего не стоят. Кто на Земле сейчас боится Чингисхана или Гитлера?! Правильно – никто! Потому что не страшно! Тем более президенты или просто главкомы. Но если они и появятся вдруг, допустим, воскреснут из небытия, что произойдёт?! Разумеется, также ничего страшного. Закопают обратно. Теперь и можно и нужно. Но они-то, ранее подохшие правители, ещё об этом не знали, насколько изменился мир, поэтому как бешеные и рвались обратно в некогда сверхсладкую жизнь. До того по прошлой жизни им тут вкусно было намазано!
Когда спецназовцы пришли брать Ленина в умственный абордаж на предмет умыкновения с собою, вождь мирового пролетариата как обычно, не разобравшись, растерялся и банально струсил. Он всегда боялся любых физических драк и их избегал. Трусливость Ленина у однопартийцев со времён «Союза борьбы» бывала предметом снисходительного юмора. Был бы вождь международного пролетариата в прежней, материальной субстанции, уже бы обделался с ног до головы. Потому что никак такого не планировал. Какое-то там возвращение, куда?! Вы о чем, товарищи?! Не хочу я на каторгу! Первый кормчий мировой революции по доброй традиции прятался за спины относительно лояльных ко всему соратников и всё подзуживал, подзуживал их первыми попробовать эту самую капиталистическую витализацию на зуб, с чем её едят и что после неё бывает. Однако оперативники твёрдо решили Ленина с собою брать одним из первых. Наряд на него был выписан однозначно и по существу: «Ильича на кичку!». Поэтому насчёт предсовнаркома оперативники нисколько не колебались, действовали, не задумываясь. Какое там согласие?! Паковать без разговоров, вот и вся недолга. Там разберёмся.
Сталин поначалу на предложение вновь стать реальным генсеком не сориентировался, с досады плюнул, мол, ерунду какую-то опять предлагают эти странные ренегаты переговорщики. И даже ушёл куда-то в подпол, подальше от их назойливого внимания. Однако сделал это по-прежнему топорно, спрятался вместе с маяком лептонного обнаружения, видимо так и не поняв его действительного предназначения. Поэтому беглого генерального секретаря ВКП(б), председателя Государственного комитета обороны и ставки Верховного главнокомандования по билингу довольно быстро разыскали и вернули к серьёзному разговору. На него у спецназа имелся ещё более, чем на Гитлера, конкретный заказ от руководства. Поэтому уж кого-кого, но Иосифа Виссарионовича-то следовало забирать отсюда в самую первую очередь. Бывшего отца всех народов срочно разубедили в принятом им явно не революционном решении. Потому что не бывает крепостей, которые бы не смогли взять большевики, верно же?! Затем и вовсе успокоили, сообщив, что генералиссимуса Черчилля среди живых вместе с ним точно не будет. Как валялся где-то здесь в раскалённом саркофаге под огненным дождём в раскалённой пустыне, так и будет валяться, в том числе и потому что на самом деле он вовсе не герцог Мальборо, а хитрый политикан-прощелыга, похуже Бориса Джонсона. Просто ему с некоторых пор хронически не везло и пока никто не собирался вызволять его из адской пустыни предназначенного ему третьего пояса седьмого круга. Узнав такое про Черчилля, генералиссимус советский полностью пришёл в себя и даже загордился, что вот, мол, за ним-то всё-таки пришли соотечественники, соскучились, не могут без него. Говорил же он всем своим соколам на последнем девятнадцатом съезде: как же вы, мол, без меня останетесь, обездоленные?! А британцы и вправду давно выродились. Уинстона ещё во время Потсдама выбросили из обоймы и после него пошли одни дегенераты. Иосиф Виссарионович снова уверенно набил виртуальную трубку «Герцеговиной флор», выпустил пока что эфемерный, но теперь всё более бодрящий клуб дыма, сощурил свои жёлтые тигриные глаза и сказал: «А вот согласен! Большевики никогда не сдаются. Начинайте!». И шикнул на вновь пытающегося примазаться Бухарина: «Брысь, Бухарчик! И ты туда же! Иди, дописывай свою «Азбуку большевизма!» Не мельтеши перед глазами! И без тебя тошно. Вот ты не чувствуешь величие момента?! А я вот чувствую».
Глядя, как уверенно их генсек повёл себя, как сразу стал задавать всем однопартийцам тон, теперь и все колеблющиеся старые и нестарые большевики немедленно присоединились к толпам остальных энтузиастов срочного побега на живую волю. Тут же словно с цепи сорвались, подняли невероятно жуткий лептонный галдёж, местами переходящий в завывание волчьей стаи бросающейся наперерез последней удаче. Сотрясались сами устои последнего круга Чистилища для серийных убийц, бандитов и прочих повелителей людских судеб, от малых до велика. Разнообразные душегубы всех мастей и рангов, также повспоминав обо всём былом, гурьбою кинулись обратно в жизнь, где им тоже всегда бывало сытно и хорошо, несмотря на бесконечные угрозы репрессий со стороны таких же, как они сами, но более преуспевших мироедов. Немало как бы несправедливо репрессированных народных вожаков единодушно рвались во что бы то ни стало вернуться на родину только для того, чтобы немедленно расправиться с диктатором, посмевшим извратить святое ленинское наследие, а их самих упрятать за решётку, а потом конечно и расстрелять. Как и при жизни, особенно неистовствовали и жаждали мести Зиновьев, Каменев, Дзержинский, Молотов, Ворошилов, Лазарь Каганович, Маленков и Булганин с Микояном. И даже некогда верный сталинский пёс генерал-секретарь Поскрёбышев что-то там подгавкивал. В общем, знакомые все лица. Когда же такой шанс опять выпадет – вернуться и вновь задать трёпку слишком расслабившемуся народу?! По накатанной воспользоваться революционной ситуацией, кто против, кто согласен?! Голосуем, товарищи!.. Единогласно!
Лев Давыдович Троцкий, подлинный демон большевистской революции, старинный приятель и постельный партнёр не менее магнетической «валькирии революции» Ларисы Рейснер, подошёл к организации побега из преисподней как никто более умело и поэтому весьма кстати. Немедленно согласился дать дёру из действительно адской ссылки, причём бегом. Председатель реввоенсовета республики, истинный создатель Рабоче-крестьянской Красной Армии практически идеально вписался во все ожидания оперативного отряда ФСБ РФ. Неизменно боевой и ершистый, за словом в карман не лезет, никогда не остановится перед применением любой силы, кого угодно отправит на любой свет, который ему только укажут. Тех светов не хватит на столь петушиный задор и вселенский пофигизм! Даже Рамон Меркадер, сын его последней любовницы, секретарь и убийца самого Льва Давыдовича, задумчиво посматривал на Троцкого в точности как Брут на Цезаря. До поры до времени поддакивал, по-прежнему до поры до времени удерживая за спиною окровавленный ледоруб.
А вот Александр Пушкин, Сергей Есенин и Марина Цветаева возвращаться в прежнюю безнадёгу категорически отказались. Пушкин, так просто наотрез. По-человечески это было понятно. Во времена Пушкина гусиными перьями записывали вечные мысли, а в той безумной эпохе, в которую его пытались затащить - вечными перьями мысли гусиные. Как можно было менять кукушку на ястреба?! Есенин всё-таки колебался и всё время спрашивал: «Как там Русь моя окаянная, жива ль ещё моя старушка?! А я не жив! Так и слава ж богу!». Потом бурчал что-то себе под нос, но в руки оперативников долго не давался. Наконец Айседора Дункан смогла убедить мужа попробовать вернуться к жизни, какой бы она ни оказалась на самом деле. Всё же поддаваясь на эти уговоры, великий поэт некоторое время продолжал упрямиться, но уже явно польщённо и самоуверенно: «Достаточно того, что люди меня пели и поют! Маяковского вот не поют и Клюева с Мандельштамом тоже». Перед тем как окончательно согласиться, наверно в оправдание бывшего своего нежелания возвращаться, даже процитировал самого себя земного: «Кто б знал, как сильно мы устали От мерзких душ гнилых людей, Как жить невыносимо стало Средь этих тварей и бл#дей!». Но что поделать, придётся и к таким возвращаться. Жить захочешь, и не так раскорячишься! Исконная правда жизни, в которой иногда нужно включать реверс, состоит в том порой запоздалом открытии, что о многих минувших вещах и событиях надо просто научиться вовремя забывать и жить лишь в отсеке дня текущего. Хотя бы для того, чтобы пережить всё заново. Души же у гнилых людей во-первых, спокон века были и будут, а во-вторых, повсюду и навсегда останутся мерзкими, сколько преисподен ни кидать на их очистку, последующую растопку или переплавку. Потому что мерзость и есть их базовое, несущее качество. Как спинной хребет - выдерни и вся та душа рассыплется. Но она же не виновата, что вот такая изначально гнилая пришла, что именно такой её загнали сначала на этот свет, а затем и на тот.
Марина Цветаева на тему возвращения в проклятую жизнь даже говорить не захотела. Забывать её она и не хотела и попросту не могла, уж больно та в своё время достала. Ответила только последней своей молитвой перед самоубийством в саду, сейчас лишь слегка переиначив, поменяв триггеры местами: «За этот сад, За этот бред, Пошли мне ад На старость лет!». Так что отвалите, благодетели! Мне в этой преисподней гораздо лучше, чем было там, в вашем так называемом саду, в котором только вешаться и можно. Спросите, почему?! Да потому что все уходят лишь когда внутри у них начинает метаться давно поспевшая душа, когда от малейшего нового чувства на глазах рефлекторно проступают слёзы. Не потому что так уж больно, грустно или невыносимо стар, а просто так текут, от переизбытка. А потом для той души наступает свой Спас. Это когда спелый плод всё же срывается и уносится вниз. Так вот, и я унеслась, а снова мне не прорасти и не зацвести. Прощайте.
Только они втроём из этого, нереволюционного пояса того круга и согласились уйти обратно в человеческую жизнь – подружившиеся в аду великая танцовщица Айседора Дункан со своим богом Адонисом великим поэтом Сергеем Есениным и знаменитая певица Эдит Пиаф, так и не нашедшая здесь своего возлюбленного Марселя Сердана, перед которым считала себя виноватой за его случайную гибель в авиакатастрофе. А без него Эдит здесь делать было нечего, да и подземного ада Воробышек никогда не страшилась, воспринимала равнодушно все его раскрученные и давно растиражированные по всей Земле ужасы. Так и говорила своей подружке Доре, а потом и бравым оперативникам ФСБ, на обратном пути забиравшим её назад на Большую Землю:
- Мне во тьме ада всегда легко было. Я как будто бы вновь вернулась в своё слепое детство и знала, что такое не навсегда. Как тогда, так и сейчас, всегда чувствовала, что всё по-прежнему впереди. И вскоре тот, кто снова закрывает мне солнышко в окошке, в очередной раз уйдёт, я опять прозрею и у меня с чистого листа начнётся новая жизнь. Именно этого теперь я и ожидаю - и для себя и всех вас, мои дорогие друзья! Вот увидите, так и будет. Просто мы вновь поменяем одну преисподнюю на другую! Делов-то. А разницы особо никакой. Забава у рода
