«Общепринятые традиции», как нас учат — это, дескать, благородная совокупность представлений о добре и зле, правильном и неправильном, о том, что можно, а что нельзя. Красиво звучит. Даже торжественно. Почти как церковный хор в воскресное утро.
Но стоит только подойти к этому алтарю поближе и вдруг обнаруживается, что перед нами вовсе не зеркало совести, а довольно кривое зеркало из ярмарочного балагана.
Смотрит в него простой человек и видит: «Не воруй».
Смотрит в него президент страны и видит: «Оптимизируй налоговую систему».
Смотрит в него обычный гражданин и слышит: «Обманывать нехорошо». Смотрит в него государственный деятель и слышит: «Корректируй предвыборную риторику».
Смотрит в него рабочий, учитель, водитель трамвая и читает на зеркале золотыми буквами: «Не убий».
А потом ему вручают повестку и объясняют, что иногда убийство — это, оказывается, высшая форма гражданской добродетели.
Мораль, как выясняется, вещь чрезвычайно гибкая. Особенно если она государственная. Она напоминает старую бухгалтерскую книгу, где аккуратно ведётся двойная запись: дебет — народ, кредит — элита.
Для народа мораль строгая, почти монастырская:
не воруй, не обманывай, не уклоняйся, плати, служи, верь.
Для правящих, мораль куда более творческая, почти художественная: перераспределяй, реформируй, корректируй статистику, модернизируй обещания.
Вот, например, налоги.
Когда человек берёт чужие деньги без разрешения — это называется кража. Когда это делает государство — это называется «бюджетная политика». И попробуйте только не заплатить. Мораль немедленно превращается в уголовный кодекс.
Или взять тарифы.
Когда лавочник повышает цену на хлеб, чтобы выжить в потоке повышения налогов и тарифов государства, его обвиняют в жадности.
Когда государство повышает цену на всё — это называют «неизбежной экономической реальностью». Мораль, как видите, удивительно удобный инструмент.
Она работает как зонтик: раскрывается над головами правителей и складывается над головами граждан.
Особенно трогательно наблюдать, как те же самые люди, которые годами объясняют обществу необходимость «затянуть пояса», сами пояса не затягивают. Видимо, из гуманности, чтобы не причинять себе моральных страданий.
И вот в этот момент возникает вполне логичный вопрос.
Если мораль государства — это зеркало, которое отражает не истину, а выгодную форму власти, почему человек обязан ежедневно в него смотреть?
Почему он не может иметь собственную мораль — тихую, внутреннюю, не утверждённую парламентом и не подписанную министерской печатью? Почему моя совесть должна работать по государственному стандарту?
Почему я должен верить людям, которые объясняют мне, что обман — это грех, ровно до дня выборов?
Пожалуй, ответ прост.
Потому что настоящая личная мораль — это вещь опасная.
Она плохо поддаётся управлению.
Человек с собственной совестью неудобен. Он задаёт вопросы.
Он сравнивает слова и поступки. Он иногда даже замечает, что король — без одежды. Поэтому обществу и ставят перед лицом кривое зеркало. Чтобы люди смотрели в него и думали, что именно так выглядит правда.
И лишь иногда, в особенно тихие минуты, человек вдруг отворачивается от этого зеркала и понимает одну простую вещь: мораль, которую навязывают сверху, почти всегда пахнет властью, деньгами и страхом.
А настоящая мораль, если она вообще существует, живёт не в государственных указах.
Она живёт в той странной и упрямой части человеческой души, которая почему-то не желает принимать ложь даже тогда, когда её называют «общепринятой традицией».
Поэтому, если уж говорить всерьёз, без этой государственной патоки, каждый человек неизбежно приходит к простой мысли: мораль должна быть своя. Не та, которую раз в пять лет перекрашивают в предвыборные цвета, не та, которую чиновники редактируют в зависимости от экономической конъюнктуры, а та, которая хотя бы не меняет смысл слов каждые полгода.
Иначе человеку неизбежно начинают объяснять удивительные вещи. Ему объясняют, что эта война — хорошая, потому что её объявили люди в дорогих костюмах и с правильными флагами.
А та война — плохая, потому что её объявили люди с неправильными флагами.
Ему объясняют, что это убийство — преступление, а это убийство — подвиг, и между ними, оказывается, лежит тонкая философская граница под названием государственный интерес.
Ему говорят: — Не воруй.
И тут же добавляют, слегка кашлянув: — Но не сердись, когда государство берёт у тебя ещё немного. И ещё немного. И ещё. Это не воровство, это налоговая дисциплина.
Ему объясняют, что нужно быть толерантным. То есть терпимым.
Особенно терпимым к тем, кто принимает решения за него.
Ему также осторожно намекают, что слишком много думать вредно. Человек, который думает, начинает задавать вопросы.
А вопросы — это всегда риск.
Гораздо удобнее, когда гражданин прост. Почти прозрачен.
Идеальный гражданин — это человек, который платит, служит, голосует, соглашается и благодарит. Иногда даже в обратном порядке.
Он не задаёт лишних вопросов, потому что знает: если что-то кажется нелогичным, значит он просто недостаточно информирован. А если ему кажется, что его обманывают, значит он поддался дезинформации.
В таком обществе ум становится подозрительным качеством.
Поэтому человеку мягко предлагают быть проще. Даже глупее. Глупость, как ни странно, прекрасно интегрируется в общественные механизмы. Она не спорит. Не сомневается.
Не мешает. Она идеально вписывается в общество, которое нужно тем, кто этим обществом управляет.
И вот тут возникает последний, почти комический парадокс.
Общество постоянно говорит человеку:
— Будь моральным.
Но под моралью при этом подразумевается не совесть, а послушание.
И если человек вдруг однажды решает жить по собственной морали — не красть, даже если можно; не лгать, даже если это выгодно; не ненавидеть по приказу и не стрелять по указу, то внезапно оказывается, что он… плохой гражданин.
Он неудобный. Непредсказуемый.
Потому что человек с собственной моралью — это человек, который больше не смотрит в кривое зеркало.
А власти всегда немного страшно, когда люди начинают видеть мир без зеркал.
И вот здесь наступает самая забавная часть всей этой нравственной комедии.
Обществу бесконечно читают лекции о морали. С трибун, кафедр, парламентов, кафедр морали, кафедр экономики и даже иногда с кафедр теологии.
Нас учат не воровать. Нас учат не обманывать. Нас учат не убивать. Нас учат быть честными, терпеливыми, законопослушными и благодарными.
И всё это внушают нам люди, которые умудрились построить целые карьеры на редком и тонком искусстве — обещать то, чего выполнять никогда не собирались; на искусстве распоряжаться чужими деньгами с таким вдохновением, словно это собственный кошелёк; на искусстве рассуждать о мире, одновременно подливая масло в огонь любой войны.
И вот когда они, слегка приосанившись, начинают читать обществу лекции о нравственности, невольно хочется предложить простое упражнение. Очень полезное для развития гражданской наблюдательности.
Посмотрите на лица своих правителей.
Вглядитесь внимательно в лица, президентов, канцлеров, министров, бургомистров, губернаторов, прокуроров — всей этой многочисленной касты хранителей общественной морали.
Иногда кажется, что на этих лицах уже давно всё написано.
Причём не мелким шрифтом, а жирным, типографским: негодяй, мерзавец, вор, подогреватель войны, стяжатель, карьерист.
Но, официально, это «ответственные политики», «государственные деятели», «гаранты стабильности».
Но если снять с этих слов слой лака, остаётся довольно прозаическая надпись, которую не всегда удаётся спрятать даже за дорогими костюмами и тщательно отрепетированными речами.
И потому вся эта торжественная проповедь общественной морали иногда напоминает весьма странную картину: люди, которые с удивительной лёгкостью оправдывают обман, грабёж и войну, с ещё большей серьёзностью объясняют остальным, как именно им следует жить честно и правильно.
Согласитесь, в этом есть что-то почти театральное.
Как если бы вор читал лекцию о скромности, поджигатель — о пожарной безопасности, а организатор дуэли — о ценности человеческой жизни.
И всё это, с самым искренним выражением лица.
Настолько искренним, что иногда даже становится немного смешно. А иногда, даже немного страшно.
Нам говорят: уважайте закон. Это говорят люди, которые пишут закон так, чтобы он всегда был прав, даже когда он неправ.
Нам говорят: будьте честны.
Это говорят люди, чьи предвыборные программы напоминают литературный жанр — политическую фантастику.
Нам говорят: не убий. И тут же объясняют, что иногда убийство — это защита свободы, иногда — защита демократии, иногда — защита геополитических интересов. Одним словом, убийство, как и мораль, — это вещь гибкая. Нужно только правильно оформить пресс-релиз.
И чем дольше человек смотрит на этот парад нравственных гимнастов, тем яснее он начинает понимать одну простую вещь.
Мораль государства — это не мораль.
Это инструкция по управлению населением.
Она написана примерно так: не воруй, потому что у нас есть монополия на это; не обманывай, потому что это наша профессиональная сфера; не убивай без приказа.
И если вдруг человек однажды решает жить по собственной совести, тихо, без лозунгов, без одобрения министерств, то происходит маленькая трагедия для всей этой прекрасной системы.
Потому что человек с собственной моралью становится неудобным.
Он начинает замечать странные вещи. Например, что слово «реформа» часто означает «платить будете вы».
Что слово «безопасность» иногда означает «молчать будете вы».
А слово «патриотизм» очень часто означает «умирать будете вы».
И в этот момент вся величественная конструкция общественной морали начинает слегка скрипеть.
Потому что самое страшное для любой власти — это не бунт.
Самое страшное — это человек, который перестал верить в кривое зеркало.
Он вдруг начинает смотреть прямо. А прямой взгляд — это вещь крайне неудобная. Он портит статистику. Разрушает пропаганду.
И, что особенно неприятно, иногда даже заставляет правителей объясняться.
А объясняться они, как правило, не любят.
Потому что когда начинается разговор без зеркал, без лозунгов и без красивых слов, очень быстро выясняется одна неловкая деталь: мораль, которую так торжественно проповедуют обществу, чаще всего написана теми, кто сам по ней жить не собирается.
