не каноническое, не ожидаемое. Его сущность никак не хотела принимать факт предъявленного и теперь после реального ада слишком чуждого существования. Но его ей всё равно настырно и без вариантов подсовывали, а то и впихивали, буквально всучивали. Не исключено, что именно поэтому в новом Сталине стало подспудно вызревать что-то непонятное, пожалуй, даже непредвиденное. Как будто в нём возникало желание как-нибудь или во что-нибудь прорваться или даже сбежать из очевидного заточения.
Сталин оказался до такой степени ошеломлён навалившейся, никак не предполагаемой им реальностью, что он даже не попросил своей любимой трубки, тем более, не подумал раскурить её долгожданно натуральным образом. Иосиф Виссарионович полностью запамятовал, что ровно за полгода до смерти роковым образом бросил курить, трубку запрятал и ходил румяный как огурчик. Таким и помер на зависть всем остальным курякам. А ведь знакомые демоны из врачей-убийц ему советовали в последнюю четверть жизнь ничего не менять, тем более подобные привычки и так сразу. Гарантирован срыв в бездну. Дорожка под уклон всегда скользкая и поэтому чревата быстрой потерей управления. При малейшем отклонении наката, да при прежней скорости - занос. А то и того хуже. Выбрасывание на встречную полосу. Так у генералиссимуса и произошло в марте пятьдесят третьего.
После некоторой всё более отчуждённой паузы раздались громкие грузинские проклятия и дикий крик по-русски: «Опять меня суют в эту преисподнюю?! Не хочу! Мне домой надо, в Грузию, на могилу к маме, в славный мой Гори!». Масло в огонь тут подлило то обстоятельство, что Сталин узнал, что находится в палатке недалеко от подножия горы Ушба, «вертепа ведьм», а это непосредственно грузинская территория. Где-то совсем рядом находится и его город Гори, та самая, давно забытая малая родина. Как раз в этот момент и началась сшибка прежней сталинской сущности с абсолютно не воспринимаемым им новым существованием. Сбежать от федералов помогла школа старого политкаторжанина и опыт надёжной симуляции душевного расстройства, которым с ним поделился ещё его друг Камо. Сталин якобы впал в неадекват, стал демонстративно биться в судорогах, постепенно сгруппировался, а затем внезапно вырвался из цепких рук всё же расслабившейся специальной военной медицины. Растолкал врачебный персонал и выбежал наружу в чём мать родила. Распевая «Сулико», увязая в снегу, отец всех народов, любимец всех советских физкультурников сходу попытался дать дёру на такую близкую малую родину. Военные санитары еле-еле поймали беглого генералиссимуса. Он долго брыкался в их сжимающихся дружеских объятиях, хрипел, пускал пену с кровью от прикушенной губы и вновь по-русски но с акцентом матерился, крича, что ни за что не хочет повторять всё заново, что с него хватит, что в одну и ту же реку дважды не ходят, а кирпичом ружья не чистят.
Однако теперь во все концы дороги ему были заказаны, тем более назад, в ставшую привычной матушку-преисподнюю номер один. Кроме одной. Однако все прежние пароли на старое бытие у него обнулились, а новых и просто так ему никто и не собирался сообщать. И назад к Люцику не пускали. Как бы ему ни хотелось второй раз ступить в реку, из которой его только что выловили, словно краснопёрого окунька-генералиссимусика. Не дали ему воротиться на прежнюю бессрочную отсидку в такой милый и родной, седьмой адский терминал для всевозможных правящих убийц, катов, морлоков и прочих замечательных душегубов. Новое, слишком жадное существование мгновенно пригвоздило его сущность к себе и тут же принялось жадно затекать в него, запуская по своим векторам все приостановленные было в далёком 53-ем механизмы существования. Дело воскрешения всё-таки сработало и новая сущность получилась худо-бедно изоморфной прежнему эталону. Сталин хоть и с эксцессами да конвульсиями, да таки выродился заново и почти в прежнем виде. И честь ему и хвала за это. И покатилось всё дальше как ему вновь и положено было.
Генералиссимусу вскоре пришлось смириться с предложенным порядком вещей и обстоятельств, потому что никак иначе ему существовать было теперь нельзя. Строго воспрещалось. Недавнее решение вернуться в этот, некогда прежний мир и воздать сполна всем своим обидчикам и убийцам, попытаться что-то и как-то переиначить в минувшей жизни, принятое ранее сгоряча, в бытность всего лишь лептонным сгустком в седьмом круге ада, теперь отозвалось полной невозможностью каких-либо иных реальных действий, кроме тех, на которые столь опрометчиво согласился и отважился. Теперь, на поверхности продолжающегося и клокочущего бытия, решительно ничего иного нельзя было сделать, ничего не переиграть. Иосифа Виссарионовича сходу подхватило и понесло по старой реке – потрясающе бурной стремнине нескончаемой жизни на Земле. А потом и прямиком вынесло в довольно подзабытые кремлёвские палаты, к традиционным водителям сердечного ритма великой страны. «Пошла вода Кубань-реки куда велят большевики!». Просто деваться ей было опять некуда.
Доминирующей особенностью любой человеческой натуры является уровень её предельной адаптивности, качество приспосабливаемости к самым неожиданным условиям. С этой точки зрения у «дядюшки Джо» чуть позже всё-таки получилось сравнительно неплохо. Через какой-то час или два многое худо-бедно у него всё же наладилось. Генералиссимус слегка успокоился, почти смирился с безвариантно предложенными ему обстоятельствами новой-старой жизни. В частности даже и с тем, что отныне его судьбу впервые решает кто-то другой, куда более могущественный, чем был когда-то он сам.
Чуть позже в заранее подготовленной для переселенцев из ада большой реанимационной палате министерств обороны и чрезвычайных ситуаций, бывший красный генсек вместе с также на редкость теперь живёхоньким рейхсканцлером Адольфом Гитлером пережидал снежную бурю, внезапно разразившуюся на всё том же склоне Эльбруса, обращённом в сторону настороженно молчащей грузинской границы. Надежно прикреплённая к скалистой породе двуглавого вулкана, без морщин натянутая избыточным давлением сжатого воздуха из крепкого альпинистского баллона, палатка стояла словно фрегат на мели. Оба бывших вождя гигантских земных империй, доселе смертно враждовавших между собой, сейчас мирно и спокойно переговаривались по поводу того, куда повезут и что их на самом деле ожидает. Не исключено, кому что и отрежут на анализы, но теперь это вряд ли. За столько лет инобытия вожди стали больше занимать друг друга, не проявляя никаких прежних комплексов, скажем, величия и прочей сердечной глупости.
Бывшие диктаторы, тщательно проанализировав ситуацию, легко сошлись во мнении, что как раз именно вдвоём их и доставят к нынешнему русскому главкому. Тот обязательно станет им что-то предлагать или наоборот требовать, если они будут отказываться. Поскольку же удрать в Грузию не представилось реальной возможности, а пути назад, в старую добрую преисподнюю, даже не предвиделось и эта дорога оказалась прочно захлопнута каким-то невиданным оружием новых русских военных, то Сталин с Гитлером присмирели, ровно мыши под веником. В душе каждый из них соглашался теперь с чем угодно в своей судьбе по вновь открывшимся обстоятельствам. Тем более с предварительно изведанными предложениями других факторов и условий, которые в общих чертах были наконец поняты, какими сложатся в ближайшем будущем.
А вот бывший германский главнокомандующий в новых обстоятельствах показался несколько более адаптивнее и проницательнее советского генералиссимуса. Может быть как раз потому, что уж ему-то в данный момент было совершенно некуда бежать и терять тем более нечего. Гитлер предположил, что обоих бывших диктаторов и отработавших своё Верховных Главнокомандующих в скором времени может ожидать встреча с новым, реально действующим Верховным Главнокомандующим, возможно как раз и затеявшим их переброску назад в живой мир. Об ином даже подумать было бы смешно. Подобное тянется к подобному, особенно в моменты жесточайшего кризиса. Только такому же, как и они сами, можно было им понадобиться. Никак иначе?! Не аятолла же их заказал или скажем американский президент?!
По мировой обстановке обоих великих в прошлом вождей также успели просветить более чем обстоятельно, и по общественно-политической и по боевой на фронтах новой мировой войны. Таким образом картина складывалась вполне определённая и, естественно, весьма безутешная. Обоих воскрешённых главкомов вполне может ожидать нечто вроде своеобразного кастинга, или конкурса от нынешнего владыки могущественнейшей страны мира. Её конечно никто не может победить, впрочем, как и она мало кого, но и её враги всё-таки страшно изнуряют, да и на нервы действуют. Видимо её нынешний главком продолжает верить, что Злу никогда не победить Добро. Разве что в дополнительное время, по очкам или, скажем, буллитам. А так – никогда.
Перед бывшими главкомами, советским и нацистским, скорее всего обозначат новую, может быть не менее глобальную перспективу трудоустройства, связанную с решением колоссальной важности мировой проблемы. Безусловно она по-прежнему стоит перед великой страной, никак не могущей закончить патовую войну с некогда дружественным большим государством и братским народом. Кто из обоих бывших главковерхов предложит новому русскому владыке наилучшее решение явно зависшего военного и цивилизационного конфликта, тот и получит место нового главного воеводы при нём. А может быть потом, после победы, его даже отпустят домой, покушать чахохбили или похлебать овощного супчика под трибуной в Нюрнберге. Но об этом пока что даже не мечталось, а там, кто его знает, может со временем и подфартит. Главное сейчас - пройти тот кастинг с наибольшим количеством очков. Тогда и будет всё.
Как наиболее плохую и даже совсем уж страшную перспективу оба воскресших главкома единодушно признавали возможное предложение русского главкома кому-либо из них стать его последующим всевластным преемником, в то время как сам он под гарантии личной безопасности тихо-мирно удалится в тувинскую тайгу охотиться на кабанов и лосей вместе со своим хотя и бывшим, но по-прежнему любимым министром обороны.
Гораздо позже, непосредственно в палате реабилитации центрального армейского госпиталя в Москве, Иосиф Виссарионович восстановился так, что и приступы паники прошли. Он запросил себя всю последнюю прессу, для него даже подбирали специальные анализы по военно-политической ситуации в стране и в мире. Затем, освоив планшет и войдя во вкус, он потребовал видеоархив нескончаемой спецоперации и долгое время детально просматривал его, порой сокрушённо цокая языком и горестно, обхватив голову руками, раскачиваясь, сидя на кровати. Затем, вновь успокоившись, пожелал рассмотреть действительно полные, то есть, честные сводки Генштаба и полностью погрузился в них, вхолостую постукивая по корпусу планшета своим знаменитым синим карандашом, которым ранее визировал все операции Великой Отечественной войны. Потому что он-то был всё-таки настоящим Верховным
