Глава двадцать пятая: Орден
Пригороды вокруг Виллока тянулись неровными полосами. Заброшенные фермы, почерневшие пустоши, редкие поля, еще упрямо державшиеся за жизнь. Кое-где над обугленным частоколом поднимался тонкий дымок: кто-то пытался вернуть дому прежний порядок. Но чаще ветер гнал по дворам сухую солому и выжженную землю.
Смута дошла и сюда. Не яростная, не фанатичная, усталая. Она металась без цели, кусала наугад, словно по привычке. Пьяные шайки, случайные вылазки отчаявшихся, крики без смысла. Все это быстро стихло, когда на дорогах показались королевские отряды, стройные, дисциплинированные, слишком холодные, чтобы с ними спорить.
Несколько виселиц у развилок. И округ притих.
Телеги замедляли ход. Крестьяне опускали глаза. Страх оседал в воздухе, плотный и вязкий. Но мятеж в Виллоке был лишь сорной порослью. Корни уходили глубже.
Те, кто шел следом за королевскими знаменами, это понимали.
Белые сюрко инквизиторских когорт тускло отражали свет. Ни гербов, ни знаков, ни родовой гордости, только пустота ткани. Безликое войско Ордена двигалось бесстрастно, тяжелые шлемы глухо касались наплечников при каждом шаге.
Когорты шли по старым дорогам Александриса, по колеям, пропитанным пылью десятилетий и кровью прежних войн. Во главе каждой, капелан или приор, строже остальных, но такой же бесцветный. Они направлялись туда, где земля давно стухла. К Виллоку, который в столичных отчетах уже называли «зловонным гнойником».
Над городом стоял густой дым. Он стелился слоями, будто небо над крышами гнило. Сквозь копоть вспыхивали алые сполохи пожаров. А над центральными кварталами в небо бил фиолетовый вихрь.
Он рвался вверх, как пробитая артерия, закручиваясь спиралью. Вокруг него вращались балки, каменные блоки, сорванные кровли. Все подчинялось невидимой силе. Из сердцевины иногда вырывался гул, и тогда дома внизу вздрагивали, осыпая мостовые пылью.
С востока, из королевского лагеря, взмывали огненные снаряды. Дуги требушетов прорезали дымный воздух, и горящие камни уходили к стенам. Город отвечал вспышками и глухими ударами.
Лагерь стоял правильными рядами шатров и повозок. Над ним трепетал золотой феникс на красном поле. Рядом, знамена великих и малых лордов, разные по цвету, но объединенные одним ветром.
Штурм длился уже не первый час. В стене зияли проломы. Узкие, неровные, заваленные щебнем и телами. Таран методично бил по воротам, и каждый удар отзывался тяжелым эхом, - медленным сердцебиением осады.
Запах гари густел. Горело дерево. Плавилось железо.
И чем ближе подходили инквизиторские когорты, тем яснее становилось: это уже не просто мятеж.
С северной стороны, сквозь пыльную дымку, к лагерю двигалась темная колонна. Сначала показались копья. Ровный лес древков. Потом, высокие щиты.
Их сюрко поглощали свет. Матовая ткань не бликовала даже под солнцем. Под ней, старые латы, изрезанные прошлыми ударами. Не парадные, - рабочие.
Шаг. Скрежет. Глухой удар моргенштерна о щит.
Над строем тянулись узкие знамена, - строгим вытянутый шпиль. Знак, под которым не ищут оправданий. Во главе ехал магистр Вариан Вераэль. Он держался в седле так же прямо, как их символ. Лицо
неподвижно. Взгляд устремлен сквозь лагерь. К городу. К тому, что уже признано виновным.
Разговоры смолкали сами собой. Черные храмовники шли не в бой. Они шли исполнять приговор.
Габриэль Вентрис, юстициарий Архимагистра, - его правая рука, голос и воля, сидел в седле так, будто сталь давно стала продолжением его тела. Спина прямая. Пальцы трехпалой левой руки спокойно лежат на поводьях. Взгляд неподвижен и точен.
С пригорка он наблюдал, как орденские когорты выстраиваются у королевского лагеря, как темная колонна Храмовников смыкается с белыми рядами Инквизиции. Движение было лишено суеты, словно части единого механизма занимали свои места.
Стены должны были пасть. Это было лишь вопросом времени.
Виллок поднимался грубо и угрюмо, будто отказывался видеть тех, кто пришел к нему. Черные провалы выгоревших крыш, дымные языки пламени, короткие вспышки внутри кварталов. Город походил на раненого зверя, который уже не сбежит, но все еще пытается огрызнуться.
Башни смотрели из копоти пустыми проемами бойниц. И в их неподвижности было что-то похожее на упрек. Или на страх.
Вентрис не испытывал ни того, ни другого. Он ждал.
По правую руку от него сидел Корвус Дантиох, - Кольценосец, в черно-золотых латах, изрезанных терновыми шипами. Золоченые изгибы тянулись по наплечникам и наручам, как застывшие колючие лозы. Даже в неподвижности в нем чувствовалась готовность к рывку.
Слева, - Каэль Сирантис, в светлой броне того же орденского кроя. Его доспех был чище по линиям, строже, но не менее опасен. Двое молодых рыцарей, слишком спокойных для своего возраста.
Они смотрели на город без суеты. Пламя отражалось на стали, в ясных глазах. Усмешки едва трогали уголки губ, легкие, почти обаятельные. В ином месте их можно было бы принять за придворных фаворитов.
Здесь же они были теми, кто войдет в проломы первым. Хладнокровные убийцы. Да только жертв их никто жалеть бы не стал.
Стук копыт раздался по склону, ровный, размеренный. К троице поднимался Фауст Мэлкадар.
Голова его была выбрита наголо. Ни бровей, ни щетины, кожа гладкая, будто очищенная от всего лишнего. По черепу, по вискам, по шее тянулись тонкие символы, выжженные или вытравленные, различить было невозможно. Они сплетались в узоры, похожие на письмена, которых не изучают в академиях.
Его глаза были черными. Не просто темными, - глубокими, как провал. И в этой глубине холодно мерцали крошечные, стеклянные отблески, словно на самом дне лежал лед.
Конь под ним двигался спокойно. Ни спешки, ни показного величия.
Габриэль не обернулся.
- Он тоже здесь? - тихо произнес он. В голосе не было удивления. Лишь констатация.
Фауст подъехал ближе, остановился на равной линии с юстициарием.
- Он всегда следует за мной, как тень, - саркастично ухмыльнулся стюард Архимагистра. Улыбка едва тронула его губы. В ней было больше льда, чем веселья.
Внизу, за стенами, фиолетовый вихрь на мгновение усилился, будто услышав их.
Стук копыт стих. Фауст Мэлкадар остановил коня рядом с ними. Символы на его коже казались темнее на фоне пепельного неба.
Габриэль Вентрис медленно повернул голову. Это было едва заметное движение. Но в его взгляде, холодном, расчетливом, на долю мгновения мелькнуло нечто не свойственное ему. Сомнение?
Тонкая, сухая тревога человека, привыкшего просчитывать исходы.
Фауст выдержал этот взгляд спокойно.
- Неужели Он оставит без внимания очередной обреченный город? - произнес он ровно. Слова не были вопросом.
Внизу глухо ударил таран. Камень осыпался со стены. Фиолетовый вихрь дрогнул, закручиваясь плотнее.
- Силы, что пробудились здесь, - продолжил Фауст, - не под силу смертным.
Корвус Дантиох слегка склонил голову, будто прислушиваясь к далекому звуку. Каэль Сирантис прищурился, его улыбка исчезла.
Вентрис смотрел на город еще несколько мгновений. Где-то в сердце Виллока гул стал глубже.
В столбе фиолетового свечения, среди вращающихся обломков, на долю мгновения промелькнула огромная тень.
Она изогнулась внутри вихря, словно рвала невидимые оковы, стягивающие грудь. Слишком короткая вспышка, но достаточная, чтобы ее заметили те, кто смотрел внимательно.
Над городом по крутой дуге взмыли снаряды требушетов. Через мгновение часть стены обрушилась в клубах пыли, камня и огня. Пролом расширился, осыпаясь внутрь.
Вентрис поднял руку, согнутую в локте. Медленно сжал кулак и вытянул его вперед.
Перст Указующий направил войска в проломы.
Инквизиторские когорты двинулись без крика, без суеты. Линии сомкнулись, щиты поднялись, копья опустились.
Требушеты короля продолжали размеренно грохотать. Удары ложились все ближе, сыпалась каменная крошка с зубцов бастиона, сотрясались доски настила. Внутри же, под мертвым светом туманного зарева, кипела животная рубка.
Королевский таран бился о створы городских ворот, приглушенно, но с нарастающей яростью.
По стенам бегали отблески пожаров. Из дома Манрека туман уже не ползал, он хлынул, как выдох чудовища. Устремился к проломам в стенах.
Вязкое, тяжелое марево вздымалось над особняком, закручиваясь в горящий колокол зелено-фиолетового сияния. Оно трепетало, пульсировало, будто живой орган, бьющийся в ритм умирающего города.
Небо рвали огненные снаряды, как раскаленные росчерки, падающие на крыши и площади, раздирая город на куски. Стены содрогались под каждым ударом королевских требушетов.
К стенам Виллока взмывали штурмовые лестницы. Одну сбрасывали вниз; на ее место в тот же миг ставили вторую. Солдаты короля Кельтрума Арана, в тяжелых шлемах, с круглым блеском щитов, полезли вверх как бурный поток железа и плоти. Их боевой клич заглушал рев пламени, а из-за домов все гуще полз туман, будто мохнатая лапа ночи тянулась к каменным зубцам стен.
[b]И среди первых шедших на лестницы, плечом к плечу с королевскими пехотинцами, поднимались другие. В белых и черных сюрко поверх кольчуг. Слуги Истины.
