Воины Серого Трона. [/b]
Требушет обрушил еще часть стены и в проем тут же хлынули новые силы осаждающих. Среди них сюрко Черных Храмовников. Бесстрашно врезающихся в ряды неприятеля.
Лавина королевского войска и слуг Истины стремилась к зеленеющему мареву над домом Манрека Туралиона.
Задымленный вечер сменялся пропахшей гарью ночью. Подкрашенной багрянцем пожаров и наполненной звуками городского сражения.
Таран в последний раз качнулся и врезался в обломки. Ворота рухнули, открыв широкий проход внутрь. Линии сомкнулись и вошли в пролом. Сначала плотная стена щитов. За ними копья, опущенные под одинаковым углом. За копьями - слаженный, неумолимый, шаг .
Инквизиторские когорты двигались без крика. Их строй не ломался даже тогда, когда изнутри по ним ударили первые стрелы.
Проломы в стенах расширялись, осыпаясь внутрь, и штурмовые группы вдавливали в них клин за клином.
Королевские солдаты входили следом. Более плотной волной. С боевыми кличами и завыванием рогов. С яростью людей, которые ищут себе все больше бранной славы.
У ворот вспыхнула рукопашная. Столкновение было коротким и жестоким. Щиты ударились о щиты. Металл заскрежетал. Копья нашли щели. Тела падали, но строй продавливался дальше.
Пожары разрастались. Дым поднимался слоями, смешиваясь с пылью от разрушенных стен. Воздух стал тяжелым, почти непрозрачным.
Пыль и гарь забивались в легкие. В узком проломе стены, где еще минуту назад висели рваные каменные блоки, теперь ломилось новое войско. Крики, звон металла и глухие удары арбалетных болтов смешивались в гул единой ярости.
Королевские пехотинцы, облепленные пеплом и копотью, шли клином. Черные храмовники, будто тени, скользили во флангах, перехватывая тех из одержимых, что еще пытались сопротивляться. Их клинки не задерживались в плоти. Входили и выходили с исступленной выучкой и эффективностью.
Крики врагов глохли под топотом свежих когорт. По улицам метались отблески пожаров, их свет ложился на лица воинов Истины, и казалось, что их глаза вспыхивают отраженным пламенем. Слышались новые залпы требушетов, а позади змеилась, затягиваясь дымом, трещина в стене.
С высоты занятого инквизиторами бастиона, на миг открывшегося сквозь огненное марево, был виден весь Виллок, разодранный, истекающий кровью, хрипящий от агонии. Улицы текли людской массой: одержимые, королевские копейщики, храмовники, стража в едином месиве.
Зеленое марево над домом Манрека стало плотнее, тяжелее, как сгусток отравленного воздуха. Оно пульсировало, набухало, будто дышало. И каждый, кто видел его, ощущал, как где-то внутри, на уровне первобытного инстинкта, зарождается липкий страх.
Инквизиторы и королевские солдаты продавливались в узкие улицы Виллока, шаг за шагом, щит к щиту, все ближе к дворцу Манрека Туралиона.
Мостовые становились скользкими от крови, камень темнел, будто впитывал в себя чужую вину. Под сапогами хлюпало и скрежетало, сталь по стали, плоть по камню.
Напор сопротивляющихся слабел. Их крики теряли ярость, удары - силу. Но строй инквизиторов и черных храмовников не замедлялся. Он двигался так же ровно, так же бесстрастно, будто не замечал ни тел под ногами, ни стрел, бьющих в щиты.
Казалось, сопротивление подавлено. Улицы становились все пустыннее и тише.
И казалось, в этой тишине они сужаются. Каменные стены подступали ближе, крыши нависали ниже. Пространство медленно сдавливало наступающих, как горло, сжатое невидимой рукой.
Кто-то едва приопустил копье. Кто-то, не теряя бдительности, крепче сжал рукоять меча, и в тишине отчетливо скрипнула кожа перчатки. Ни криков. Ни стрел. Ни шагов навстречу. Только дыхание под шлемами.
Клубы густого тумана сомкнулись вокруг солдат и инквизиторов. Он стелился низко, лип к доспехам, забирался под забрала.
Один из храмовников едва замедлил шаг. В этой влажной мгле все отчетливее проступали тени. Искривленные силуэты. Вытянутые. Когтистые.
Один из солдат тяжело сглотнул подступивший к горлу страх. Над домом Манрека оскверненное дыхание бога пыхнуло густыми, темными прожилками света. Кто-то оступился. Кто-то замер, скованный уже не контролируемым ужасом.
И тени рванули. Они вырвались из клубов тумана, будто разорвали молочную пелену, словно были выдавлены из самой Бездны.
В едином, отработанном порыве сомкнулись мрачные щиты Черного Храма.
Твари с угольной кожей, с когтями, как ножи из самого сумрака, с вытянутыми мордами и разинутыми пастями хлынули на строй.
Кто-то отшатнулся. Кто-то сделал шаг назад, упершись спиной в щит товарища. Толпа созданий самой Пустоты врезалась в ряды осаждающих.
Окровавленный силуэт, будто сотканный из тьмы и костей, мелькнул среди дыма и врезался в передний ряд. Щиты оттолкнули его. Копья пронзили. Но за первым последовали другие.
Туман разорвался вспышками движения. Твари Бездны не строились в ряды. Они нападали из разрывов, из темных карманов дыма, из-под обрушенных балок. Их было трудно сосчитать, они возникали там, где взгляд терял четкую форму.
Королевские отряды дрогнули первыми. Люди не были готовы к тому, что враг появится не перед ними, а внутри строя. Крики усилились.
И в бой вступили Рыцари Серого Трона. Каэль Сирантис и Корвус Дантиох.
Конь Корвуса встретил первую тварь ударом копыт, отшвырнув ее обратно в клубы Дыхания Бездны. Демоническое тело исчезло в тумане, словно проглоченное мглой. Перстень на руке Дантиоха вспыхнул алой звездой. Меч ответил тонким, почти живым звоном. Сталь запела кровавую песнь.
Каэль Сирантис с разгона смял тварей грудью лошади и врезался в самую гущу. Его боевой цеп, восьмилистный, золоченый, с темно-багровым камнем в сердцевине, гудел в воздухе, оставляя за собой размытые дуги света. Удары были точны и стремительны. Он проламывал демонические черепа, ломал кости, отбрасывал существ под копыта, не замедляя хода.
В них не было ни страха, ни сомнений. Только холодная, отточенная Серым Троном решимость.
Решимость Рыцарей Серого Трона прошла по рядам, как искра по сухой ткани. Воины за ними шагнули вперед уже без колебаний.
