ИСХОД*

Глубокая печаль ноябрьской непогоды угнетала Петра Ивановича, старика на девятом десятке лет. И не так давно начался-то этот девятый десяток, всего второй год, а вид угрюмого тяжелого неба, готового вот-вот расплакаться скупыми моросящими слезами дождя, вид облетевшего сада в редких потемневших от мороза листьях, да сухой травы, едва слышно шелестящей на ветру, отзывались невыносимо тягостными нотками в его душе. Казалось, это шепчут все те, кто уже никогда не заговорит в полный голос, кто не окликнет его по имени и не рассмеётся в ответ на шутку. От этих мыслей глаза Петра Ивановича подернулись слезой. Шумно втянув носом холодный воздух, он вытер глаза и выдохнул, выпуская легкое облачко пара в стылый воздух.

«Так и душа из меня выйдет в назначенный час...» - подумалось ему и стало ещё тяжелее.

Он сидел на скамейке, сделанной им когда-то собственноручно, возле калитки к дому, тоже построенный его руками. Смотрел на сад, когда-то посаженный и выращенный его стараниями, смотрел на сарай знавший только его мастеровые и умелые руки. На знакомую улицу, видевшую его ещё маленьким мальчиком, на речку вдалеке, на горбатый мосток, на рощицу за которой простирались поля. Он глядел на всё, что составляло его жизнь долгие восемь десятков лет. Здесь он родился, рос, женился, растил детей. Здесь хотел и умереть.

-Папа, - послышался голос невестки Нины. - Вы здесь не простудитесь? Илья ещё не скоро приедет. Может быть в дом зайдете?

- Нет, Ниночка, хорошо мне здесь. На свежем воздухе, возле своего дома.

-Ну, дом-то уже не наш. Покупатель задаток отдал. Забыли что ли? - ни чуть не смущаясь, ответила Нина и внимательно посмотрела на Петра Ивановича пристальным взглядом. - Вы как себя чувствуете?

«Я чувствую себя одиноким. А ещё старым, ненужным человеком! - хотел бы пожаловаться Петр Иванович. - Я чувствую, что меня отрывают от моей земли и увозят в город, где я никого не знаю, где не с кем перекинуться и парой слов. Не с кем вспомнить былое, обсудить насущное. Я чувствую, что стал слабым, беззащитным и совершенно чуждым для близких людей! Я чувствую, что тоска разрывает мне сердце»

Много чего ещё мог бы сказать Петр Иванович, но лишь покачал головой и ответил невестке:

-Всё хорошо. Нет повода для беспокойства, не волнуйся.

- Я тогда в дом пойду, ваши вещи собрать надо, - помолчав, сказала невестка. - Илья звонил, ему ещё два часа ехать. Здесь будете его ждать?

Петр Иванович кивнул и по знакомым звукам знал, что происходит за его спиной. Стукнула калитка, тихо отозвались камни дорожки к крыльцу — двенадцать шагов, скрипнула верхняя ступенька крыльца, слегка хлопнула входная дверь.

Ждать два часа. Всего два часа для ожидания. Эта фраза вертелась в голове Петра Ивановича, как на назойливая муха. Потом приедет сын Илья, усадит отца в машину и увезет в город. Навсегда. От родных краев, дома, могил. При мысли о могилах Петр Иванович почувствовал ноющую тоску. Накануне он ходил к могилам родни и жены. Попрощался, просил терпеть и не скоро ждать его обратно.

-Прости, родная, - говорил он фотографии жены на могильном памятнике. - Задержался я здесь. А скоро и вовсе уеду. Слаб я стал, уже за хозяйством не поспеваю. Илюша меня к себе забирает. А дом продал... И сад... И … - Петр Иванович захлебнулся воздухом и молчал несколько секунд.

Из дум старика вывел приближающийся звук автомобиля. Илья подъехал к самой калитке, а Нина стала выносить чемоданы, узлы, кое-какую утварь. Молча грузили вещи в багажник, коротко переговариваясь между собой. Когда закончили, Нина устроилась на переднее сидение, достала телефон и полностью отключилась от внешнего мира.

Илья присел возле отца, закурил, молча втягивал дым из тихо потрескивавшей сигареты и сбивал пепел в мертвую траву. Пепел смешивался с пылью и становился неразличим. Докурив поднялся и, обернувшись к отцу, спросил:

-Ну, поехали?

Петр Иванович от волнения и какого-то непонятного отчаяния не мог вымолвить ни слова. Он жестом показал, чтоб сын вернулся обратно, постучав ладонью по лавочке, пытаясь продлить последние минуты в родных краях.

- Чего тянуть-то? Ждать больше нечего. Поехали!

- Ждать больше нечего, - эхом повторил отец и покорно сел в машину.