Ну, американов, само собой ненавидит люто. "Пиндосы!" Все у нас разрушили!
Вот так!... Ну, как мне следовало поступить? А тут сидит женщина в халатике под которым ничего нет и несёт всю эту ахинею из желтой прессы.
Переубеждать таких дело бессмысленное. Знаешь, не верю я в то, что взрослого человека можно переделать. Воспитание нового человека! Какая чушь. Или в Перевоспитание уголовников. Держи карман шире! Посадить перед собой серийного убийцу и вещать ему о гуманизме, Толстого вслух читать! Глядишь, подобреет. Глупости! Во всяком случае, из меня проповедник никакой. Бить женщину, даже такую паскудную я бы не стал. Ну, что поделаешь. Воспитание. Правильнее всего мне было встать, высказать ей в лицо всё, что я о ней думаю, одеться и уйти. Ну, вот так просто. Ведь не поздно ещё было. Часов 9. Успел бы на троллейбус. На вокзал и куда-нибудь подальше. Может - домой. Может к Любушке обратно. Только бы подальше от этой злобной гадины!
Ой, надо было мне уйти. Но... Ну, представь себе. Вышел из душа. Одежда моя через стиралку прошла, сушится. Тепло, сухо. Рядом сидит женщина. Мерзкая, отвратительная, но наощупь тёплая. И ночью она даст без сомнения.
Ну, понимаешь же, когда настроился уже. Сам мужик. Должен понять. А тут... не просто облом, а облом, сделанный твоими же руками.
Ну, да всё же главное, только согрелся - снова одевать всё мокрое и в ночь, в холод.
Ну, был, конечно, компромиссный вариант. Остаться, но с ней не спать...
Пацан сказал! Но пацан не сделал…
Остался я, в общем.
Да, конечно я сказал ей, что я интернационалист и что к противникам рыночных реформ отношусь отношусь сугубо отрицательно. Пожала плечами. Дескать, каждый останется при своём мнении. Хоть мозги ... перестала. Тоже не совсем. То и дело "твои любимые евреи", "Ты же негров любишь"
Ой, как мерзко. Ну, а потом ночь. Да, трахнул я её. Вспоминать противно. Нет, в постели она очень даже ничего. Да как завёлся я... А в голове, даже в самые острые моменты всё же мысль: что же я, падла, делаю. Она же - мразь! Она же - враг!
Утром просыпаюсь. Сопит рядом. Знаешь, говорят, поймёшь, как относится мужчина к женщине по тому, как он к ней после ночи любви относится. А тут просыпаюсь, ну, так противно, так гадко на душе.
Я, Роман Гусаров, с коммунистической сукой переспал!
Ну, а с утра ей, конечно, ещё захотелось. Удовлетворил. Куда же тут денешься?
А ей с утра не на работу. А поезд мой не скоро. Как я выдержал её общество до полудня... Ещё на вокзал пошла провожать.
Ну, сел я в поезд. Хорошо ещё соседи не болтливые попались. И - сразу вокзала - к тебе. Ну, не сразу. Сначала зашёл в первую попавшуюся забегаловку, выпил. Не мог терпеть. Душа горела.
Роман больше не рисовался. Он пил, говорил, плакал, снова пил... И закусывал огурцом соленым... Потом пошел и совершил малую нужду в ванну, спутал оную ,от потрясения, с унитазом.
- Нет, ну скажи... ну кто я. Моего прадеда полковника, георгиевского кавалера, красные застрелили, церкви и монастыри разрушили ,у другого деда лавки отобрали,. А я спал с этой сукой, с этой гадиной! И не удавил её. Целовал, груди ласкал... Гад я! Сука!
- Нет. Сука - это она - пытался успокоить Андрей. А ты ... ну, случилось. Что теперь поделаешь? Ну, считай, что ты её просто грязно вы...л. За нас всех.
- А других, хороших? Тоже?
- Нет. Только её. Ну, неужели ты с этой Эммой и со Светой или с той же твоей новой подругой Любой вёл себя совершенно одинаково?
- А ты знаешь, - Роман вдруг оживился, - не так. Я ведь ей ни одного ласкового слова за ночь не сказал. Ну, как я могу сказать "моя хорошая", если она совсем не хорошая. Как я могу назвать её лапочкой или моей девочкой? В прочем, ей это, похоже, и не нужно.
- Ну, вот видишь!
- ... Эх! А Инну ты знаешь? Ну, которая в больнице работает?
- Слышал от тебя.
- Так Инна-то еврейка. Выходит и её я предал. Сука я! Сука!!!.. А Рузана... Рузана армянка. Дина татарка, а Марина мордвинка, Саша - карелка, а Венера - кореянка.. Сука я! Сука! Иуда! Гад я!
- Ну, успокойся. Ты же Гусар. Ты же мужчина. Ну, не распускай нюни! Ну, хочешь мы сейчас в инет зайдём над коммуняками поиздеваемся, а то, если выйдет и сайт их какой-нибудь хакнем.
- Мне в таком виде только за комп...
- Послушай. Сорвался ты. Ну, с кем не бывает. На самом деле ничего страшного не произошло. Никого ты не предал. Никакая ты не сука. Завтра ты встанешь и посмеёшься над собой. Ну, правда же, не уходить же тебе было во всём мокром на мороз. Ну, схватил бы ты воспаление лёгких, ещё окочурился бы? Из-за этой дряни? Стоит ли она твоей жизни? И еще! Ты ведь собрал ценную разведывательную информацию. Про то чем в Ефимове милиция занимается. Ты же журналист. Напиши статью. Подумай, ведь нашим разведчикам на войне тоже, наверное, приходилось ни раз ложиться в постель с фашистскими сучками и выслушивать до и после акта, как они любят фюрера и как мечтают о скорейшей победе над русскими. А иначе, кто бы им поверил? А девушки-разведчицы ведь тоже были. Им-то как мерзко было, небось!
- Да... Статью я напишу. Завтра же!
- Ну, вот и отлично.
- Ох! Выдам я им! Я этот чёртов Ефимов... Нет! Но как я мог?! Почему я не ушёл?!
- Ну, успокойся, мы же договорились, завтра ты напишешь статью. А сейчас - попробуй уснуть. И... вот ещё. Избитый приём в кино. Что делает героиня, переспав не с тем, с кем надо? В душ идёт, верно? Как бы смыть с себя "эту грязь". Может и тебе поможет?
- Пожалуй, стоит...
Андрей открыл шкаф.
- Вот тебе полотенце, вот халат. А я пока постелю тебе. Пожалуй, лучше будет если ты переночуешь у меня.
Гусар поднялся, взял из рук Андрея полотенце, пошатываясь двинулся в сторону ванны. Андрей вдруг подумал, что сейчас Рома напоминает Ипполита из "Иронии судьбы". Между прочим, тот же артист Яковлев играл и в "Гусарской балладе".
Из душа Гусар вышел спокойный и вялый. Уснул быстро. А утром пошёл к себе.
А через неделю в одной из газет появилась статья, которую мало кто заметил.
Вот и всё.
