РОМАШКОВОЕ ПОЛЕ
Посвящается моей маме Лидии
Лида стоит одна в поле. Ноги по щиколотки погрузли в грязь. Она чувствует, как вязкая земля затягивает всё глубже. Её знобит, слёз уже нет, только всхлипы. Холод и страх сковывают тело.
– Ты всё плачешь?
Лида вздрогнула и обернулась на голос. На коленях к ней полз в белой рубахе, белых штанах старец. Белые волосы развевались на ветру, такая же белая борода почти касалась земли.
– Смотри на меня: я калека, но я не плачу. Подай мне руку.
Лида молча протянула руку.
– Какая холодная! Ледышка! Но ничего, – старец улыбнулся и, опираясь на протянутую руку, начал подниматься. – Вот видишь, я поднялся с колен. Ты тоже поднимешься. Оглянись: какое зелёное и длинное поле! И жизнь твоя будет такой же!
Лида обернулась и увидела вокруг не грязь, а покрытое травой и усеянное белыми ромашками поле.
– Лида, вставай, – тормошила мать, – пора на работу. Корову я уже выдоила. Быстро позавтракаем – и на ферму.
Лида протёрла глаза, и с трудом встала с постели. И хоть в доме было прохладно, рубашка прилипла к телу.
– Мама, я не хочу завтракать, с собой чего-нибудь возьму…
– Когда ты там поешь? Времени не будет. Садись за стол. И так он худая, за ветром клонишься. Может, сегодня я без тебя пойду?
Лида села за стол и взяла горбушку хлеба:
– Нет, мама, пойду. Надо же твои трудодни отрабатывать…
Лиде пошёл девятнадцатый год. Ещё недавно она успевала и за мать работать, и вечером в клуб сбегать. Она была невысокой, черноволосой, румяной и весёлой. «Кровь с молоком!» – шутили парни. А их, ухажёров, было хоть отбавляй, не взирая, что с матерью-вдовой жили бедно. От ухажёров она отшучивалась, ведь сердце отдала давно чернявому красавцу – голубоглазому высокому Борису. Встречались они уже год. Борис обещал осенью сватов прислать. Но с Лидой начало твориться что-то неладное. Начала слабеть, на шее появились тёмные пятна. Бабы засудачили по деревне: «Ну, всё! Принесёт Фёкле в подоле». Прошло пару месяцев, но живот так и не округлился.
– Нет, не беременная. Болеет.
– Наверное, завидовали на красоту её. Вот и сглазили.
– Ты, Фёкла, свою Лидку к бабе Польке своди. Может, сглазил кто. Пусть пошепчет, – говорили соседки.
Баба Полька шептала, выливала воск на воду, выкатывала болезнь куриным яйцом, но ничего не помогало.
– Борис! Чтобы я тебя возле Лидки больше не видела! Ещё заразу домой принесёшь!
– Мама! Какую ещё заразу?! Ну похудела, ну ослабла… За лето поправится, – оправдывал Борис свою любимую перед матерью.
– Не смей к ней подходить! Говорят, что она чахоточная…
Летом из Воркуты приехала кума Лиды Нюра. Вечером зашла с мужем Петром в гости тёте Фёкле и своей лучшей подруге.
– Здравствуйте, тётушка, – обнимала и целовала Нюра Фёклу и Лиду, – здравствуй, подруга моя дорогая. Я вам тут подарков привезла.
Нюра достала из сумки тёплый пушистый платок:
– Это вам, тётушка. А это тебе, Лида, отрез на платье. А это к столу колбаса вяленая – ужинать будем.
– У нас как раз борщ только сварился, – суетилась Фёкла у печи, – Лида, неси тарелки.
Пётр достал бутылку «Столичной»:
– Где у вас рюмки? Встречу надо «обмыть»!
– Да какие у нас рюмки? – улыбнулась Лида. – В кружки наливай.
– В кружки так в кружки! Мы не гордые, – засмеялся Пётр.
– Лида, сбегай на огород, лучку нарви и огурчики посмотри. Соскучилась я за зеленью нашей, – попросила Нюра.
Когда Лида вышла из дома, Нюра тихо спросила:
– Тётушка, давно это с Лидой? Вы к врачу обращались?
– Да ты же знаешь, Нюра, как в селе: всё некогда. А врач только в районе. Может, само пройдёт…Ты же знаешь, какой у нас председатель строгий…
– Работа не волк… Я завтра же с Лидой поеду в район. А председателю скажите, что дочь заболела, лечиться ейнадо…
Пожилой доктор склонился над карточкой и что-то писал. Затем подал Лиде листик:
– Это направление в город в тубдиспансер.
– Скажите, доктор, это чахотка?
– Туберкулёз – это и есть чахотка.
– Скажите, я умру?
– Ну, дорогуша, – доктор улыбнулся, – вам о смерти думать рано. Вы обязательно поправитесь. Медицина уже шагнула далеко вперёд. Конечно, придётся полежать в больнице, возможно, даже сделать небольшую операцию. Но на ноги вас обязательно поставят. Правда, и от вас теперь будет зависеть ваше здоровье: нужно себя беречь. Кстати, вашей матери на всякий случай надо пройти обследование.
Лида вылечилась. Но для односельчан она всё равно была «чахоточной». От неё старались держаться подальше, а все ухажёры переключились на других девушек. Лиде было обидно от такого отчуждения, но в душе всех понимала, пыталась оправдать: ведь это был просто страх только перед одним словом «чахотка». Бориса она тоже пыталась простить. Но не могла.
Время шло. Все подруги-ровесницы давно вышли замуж и нарожали кучу детишек. Некоторые даже взяли Лиду кумой, видя, что она поправилась, слегка располнела и на лице уже играл здоровый румянец.
Мама вышла на пенсию, Лида работала в конторе учётчиком. Фёкла приносила дочке обед на работу, когда была горячая пора в колхозе. Мать замечала, что Лиде оказывает знаки внимания Васька-зоотехник, но он был известным в селе шалопаем и бабником. Как-то вечером Фёкла завела разговор:
– Доченька, тебе уже почти тридцать лет. Ты и сама понимаешь, что замуж уже не выйдешь. Я старая, болею часто. Вот умру, а ты останешься совсем одна.
– Мама, ну что ты такое говоришь? – взволновано сказала Лида. – Тебе о смерти думать рано.
– Может, и рано. Но и помнить об этом надо. Тебе покажется странным моё предложение. Не буду ходить вокруг да около.
– Что-то случилось? – Лида насторожилась.
– Ничего не случилось. Но я хочу, чтобы случилось. Я хочу, чтобы ты родила ребёнка. Для себя. А я тебе помогу нянчить, пока будешь на работе.
– Мама, ты что? Какого ребёнка? От кого? Да и в мои-то годы. Да и люди…
– А что люди? Мало ли после войны без мужей рожали? А родить могла бы хоть и от Васьки. Баламут он, но не дурак. А то, что не женится, так муж такой, может, и не нужен.
– Нет, мама, я не буду…
– Так я тебя, Лида, и не силую. Я же вижу, что Васька тебе тоже нравится. Просто хочу, чтобы ты знала: если так случится, что у тебя наклюнется ребёнок … Не маши на меня руками и не зарекайся! Так вот, я тебя не буду осуждать. Ты заслуживаешь быть счастливой. Хотя бы счастливой матерью.
Васька был действительно ветреным шалопаем. Беременной была и Лида, и семнадцатилетняя Катя, на которой Ваську заставили жениться.
– Топ-топ к маме, – Фёкла за ручки ведёт восьмимесячного Антошку, который улыбается и переставляет ножки навстречу Лиде.
– Моё солнышко! – Лида подхватывает сына и подбрасывает вверх. – Моя радость! Сейчас мама тебя покормит.
Мать целует пухленькие щёчки, щекочет губами шейку смеющегося малыша.
– А ну-ка ещё посмотрим, что нам за посылка пришла от тёти Нюры. Мама, открывай.
Фёкла открывает деревянный посылочный ящик:
– Сладости опять. Смотри, Лида, по грамульке только давай. А вот Мишка для Антошки. Ой, костюмчик какой хороший! И рубашечки!
– Балует нас тётя, да сынулька? Держи Мишутку.
– Дяй-дяй дяй! – малыш хватает игрушку и тянет в рот.
– Ой, уже пора бежать. Пока, Антошка, слушайся бабушку.
– Лида, а обедать? Ты должна хорошо питаться.
– Некогда. Хотя давай кружку молока быстро выпью.
За окном выла вьюга. Маленький Антошка не спал всю ночь.
– Мама, он весь горит, – Лида еле сдерживает слёзы.
– Может, это зубки режутся? – Фёкла пытается успокоить дочь и не показать, что и сама очень переживает.
– Возможно, и зубки. Но он кашляет. Быстрее бы утро! Надо вести его в район.
Председатель дал машину, и Лиду с сыном в больницу повёз зоотехник Васька. Ехали молча. Малыш в машине уснул – и Лида тоже немножко вздремнула. Василий поглядывал в зеркало на сидящую на заднем сиденье Лиду и годовалого сынишку. До этого он не видел малыша и даже не интересовался им, а сейчас что-то сдавило всё внутри, и не давало спокойно смотреть на дорогу.
Вот и райцентр.
– Лида, давай помогу пацана занести в приёмное отделение. Скользко. А ты сумки возьми.
Когда Лида зашла на приём к педиатру, Василий вышел покурить, а затем снова вернулся дожидаться Лиду.
– Ну что сказал доктор? – подхватился Василий, когда из кабинета вышла с малышом заплаканная Лида.
– Остаёмся в больнице. У Антошки воспаление лёгких.
– Вот беда. Но ты не переживай, выздоровеет. Может, что надо будет, звони в контору, я привезу.
Медсестра успокаивала Лиду:
– Да что же вы, мамочка, так волнуетесь? Вены на ручках не видно. Не только вашему ребёнку капельницу так ставят. У нас опытный персонал. Над лобиком венки хорошо видно… Не бойтесь. Ничего, что в голову? Не вы первые…
По заснеженному полю шёл Василий. На плечо тяжестью давил маленький лёгкий гробик. Горячие слёзы почти сразу становились кусочками льда на щетине. Сзади под руки вели Фёклу и Лиду, которая уже не кричала, а только выла. На деревянном кресте развевался от ветра белый рушник, вышитый Лидой пионами и ромашками. Бабы и мужики несли еловые венки с бумажными цветами. Процессия шла по заснеженному полю, которое летом должно было зацвести белыми ромашками.
PS: Через семь лет в село приехал работать на лето тракторист. Ему было, как и Лиде, 36 лет. С первой женой он развёлся, детей в браке не было. И хоть многие барышни засматривались на чернявого тракториста, но влюбился он в Лиду и в конце лета увёз с собой. Жизнь начиналась с чистого листа. Лида прожила 81 год, дождавшись внуков и правнучку. Она часто говорила, что прожила с мужем долгую жизнь, как ромашковое поле.
