Виктор шёл по коридору с очередной стопкой документов. Уже был поздний вечер, поэтому он хотел поскорее закончить с бумагами и отправиться спать, но у судьбы вновь были другие планы на его время.
— Я слышала, что она чуть не убила наследника Адамаса…
Именно эта фраза, которую он услышал из одной из приоткрытых дверей, заинтересовала его. Молодой человек осторожно подкрался ближе. Он был в выгодном положении: он видел говоривших, а они его – нет. Это были две девушки – Виктор их запомнил, ведь они часто были около принцессы.
— Неудивительно. Она чудовище, — ответила черноволосая девушка. — Ты ведь помнишь, благодаря чему Блэр-Одри пришла к власти? А ты говоришь! Она своих земляков-то не щадила, а ты про наших людей говоришь.
— Как же так можно! — вторая нервно смяла подол платья. — Ведь должна же быть у неё душа.
— Ох, дорогая! У Содалис Саблет? Душа? Я слышала, что у неё вместо сердца сама тьма. И я в это, честно говоря, верю. Такая сила, как у неё, не даётся просто так. Она, наверняка, с тёмными силами сделки крутит, — девушка перешла на совсем-совсем тихий шёпот.
— А правду говорят, — вторая наклонилась ближе к подруге, — будто она юных наследников тогда убила.
— Ничего так и не было доказано. Конечно, королева никогда бы этого не признала. Но все-то знают, что она убила их. Даже самого маленького.
— Чудовище!
Виктор нахмурился и прикусил губу. Девушки ушли от обсуждения Капитана, поэтому он мог смело продолжать свой путь.
Он видел Саблет, готовую убивать. Да, зрелище было не из приятных. Да, она могла запросто убить Адамаса, но то, что он сейчас услышал, ещё больше погрузило его в размышления о Саблет. Одно дело – слышать о человеке от него самого или от его знакомых, а другое – от других людей. Он послушал Адамаса, людей из города, двух девушек. Они все ненавидели Саблет, но ещё больше они её боялись. Страх превышал всё, даже жгучую ненависть. Именно это заставило Виктора задуматься: то, что он уже видел и что слышал, не тянет на такой ужас, с которым говорят о Капитане. Казалось, что за каждым словом, произнесённым о ней, таилась какая-то страшная тайна, неведомая простому смертному. Эта тайна, полная ужаса и отчаяния, окутывала Саблет мрачной пеленой, делая образ её ещё более пугающим.
Что касаемо историй о ней, то Виктор не мог сказать, верит он или нет. Он хотел всё услышать от Саблет. Он знал, что она расскажет. Или покажет в будущем…
…
— Ты рассказала Виктору? — Блэр-Одри стояла перед окном. Её волосы были распущены, а корону она держала в руках
— Всё?
— Половину. Я не успела сказать всё.
— Но собираешься?
— Верно, — голос звучал глухо.
— Ты ему доверяешь? Что в нём такого? Он похож на ту девушку?
Капитан отрицательно покачала головой.
— Наоборот. Он ни капли на неё не похож, — она отпила. — Понимаешь, девочка делала из меня сначала трагического героя, потом — какую-то жертву обстоятельств, а потом... потом она пришла к тому, что я монстр. Я показала ей эту сторону, которую она доселе так романтизировала и покрывала, и она ушла. А Виктор никого из меня не делает. Это простой интерес, холодный анализ — ничего больше. Я для него интересна, возможно, он прибивается к моей силе. Почему-то меня тянет именно к такому человеку. Именно так, мне нужен равнодушный человек, который смотрит без прикрас, не дорисовывая мне какие-то черты, придуманные им самим. Именно такой Виктор.
Её Величество смотрела теперь уже на Саблет. Эта откровенность, эта готовность обнажить тёмные стороны своей души, была пугающей и одновременно завораживающей. Содалис не пыталась оправдаться или вызвать жалость. Она просто констатировала факт: она — монстр, и ей это, похоже, было уже не в тягость. Скорее, это было какое-то её собственное принятие себя.
Блэр-Одри уже давно осознала, что Саблет живёт в своём собственном мире. Вернее, в мире Лорда, в котором он её взрастил. И реальность этого мира была искажённой, чёрно-белой и временами неустойчивой. Всё, что считалось добром в реальном мире, для реальности Содалис представлялось самым последним злом. И наоборот.
Содалис была в этом мире уже своя, она уже привыкла к миру, а мир привык к ней. Иногда, правда, Блэр-Одри казалось, что Саблет оживает. В её глазах мелькала изредка тень осознания, мимолётное сомнение, но оно тут же гасло, погребенное под натиском убеждений искажённого мира. Реальность Лорда была слишком сильна, слишком всеобъемлюща. Она поглощала всё: боль, страх, любовь, ненависть — всё, что делало человека человеком, превращалось в прах, которым Лорд посыпал своё творение.
Королеве было тяжело смотреть на этот искажённый мир, на эту сломленную душу. Путь к Саблет был закрыт, замурован стенами чужой воли. Оставалось лишь ждать, надеясь, что когда-нибудь, по какой-то неведомой причине, спасительный луч реальности пробьётся сквозь тьму, и Саблет сможет вырваться из своего чёрно-белого кошмара. Однако пока надо было держать её на плаву, не давая ей полностью свалиться в ненасытную пучину.
— Он не расскажет?
— Нет. В этом я уверена, — Саблет допила содержимое стакана. — Ему незачем рассказывать, да и, собственно, некому.
— Будь осторожна, Саблет. Прошу тебя. Я не хочу, чтобы ты навредила себе, — Блэр-Одри погладила её по голове. — Ты останешься здесь?
Капитан кивнула. Ночь её пугала, поэтому она сочла, что лучшим вариантом было остаться в тёплой комнате Её Величества, где она точно была в полной безопасности.
— Саблет, почему та девушка ушла? Ты мне так и не сказала, — Блэр-Одри сидела в кресле возле камина, а рядом, укрывшись шерстяной шалью, умостилась Капитан.
— Я уже говорила. Она считала меня чудовищем.
— Боялась?
— Нет.
— Ненавидела?
— Скорее, просто презирала.
— Из-за принцессы?
— Из-за всех, Одри. Остаток ночи они сидели молча. Каждая вроде бы думала о своём, но всё равно мысли обеих сходились на одном и том же. На одних и тех же людях, событиях и смертях...
...
Виктор надеялся, что по приезде домой он сможет наконец-то отдохнуть нормально. Однако у судьбы, а вернее, у Саблет Содалис, были иные планы.
Виктор заметил, что она стала более раздражительной и нервной. Малейший недочёт в работе кого-либо строго наказывался. Именно поэтому сам Виктор старался работать безукоризненно. Лучше уж не спать всю ночь, чем на утро испытать гнев Саблет.
Когда молодой человек пытался об этом поговорить с кем-то из товарищей, те лишь опасливо озирались и качали головами. Лишь однажды Арчер, видно, задумавшись о Содалис, проронил:
— Война надвигается, а значит, возвращается её прошлое.
Когда Виктор попытался узнать, о чём говорил Арчер, тот лишь печально на него взглянул и, похлопав парня по плечу, ушёл к себе.
И вот сейчас Виктор почти вприпрыжку идёт по коридору за Саблет вместе с Сю и Люсианом. Белиаль была послана куда-то в порт за некими важными сведениями.
— Виктор, дай мне жёлтый конверт, — голос Капитана звучал резко.
Он без промедлений отдал ей этот конверт, заметив, что Аматор Сюи и Люсиан переглянулись, и, кажется, последний даже вздрогнул.
— Что за конверт? — шёпотом уточнил Виктор.
— Страшный вестник, Вик, — ответил Сю. — Это значит, что мы идём в подвалы... А в подвалах...
— Пыточная, — закончил Люсиан. — Сегодня ночью был пойман шпион Горного Эдема...
— Мы не были в этом страшном месте со времён последней войны. Повезло Белиаль, что она на задании.
Виктор поёжился: слово «пыточная» не вызывало у него особого восторга, но ещё больше он не хотел вызвать недовольство или гнев Содалис.
Они минули длинные коридоры дворца, оказавшись в старом, даже не отреставрированном крыле. Здесь было тихо и безлюдно. Толстый слой пыли покрывал здесь абсолютно всё, включая каменные стены, вдоль которых было наставлено очень много различных вещей, закрытых тяжёлыми покрывалами. Воздух был спёртым, пропитанным запахом забвения и прошлых эпох. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь запылённые витражи, выхватывали из полумрака причудливые силуэты. Казалось, само время здесь остановилось, оставив эти предметы наедине с их тайнами.
Что скрывалось под грубыми, тёмными тканями? Древние артефакты, забытые произведения искусства или, быть может, простые вещи, когда-то дорогие их владельцам? Каждый предмет, укрытый завесой тайны, казался готовым поведать свою историю, стоит лишь прикоснуться.
— Остатки прошлого, — произнёс Сю, указав на эти покрывала. — Не знаю, почему мы до сих пор не дожгли это всё.
Они дошли до конца коридора и свернули вправо на широкую и крутую каменную лестницу, которая уходила куда-то в темноту. Виктор уже отсюда чувствовал затхлый запах и, казалось, слышал крики: то ли ему мерещилось от волнения, то ли внизу действительно кто-то звал на помощь. Холодный пот выступил на его лбу, а сердце забилось чаще.
Тьма сгущалась, поглощая последние отблески света, проникавшие из коридора. Этот запах… резкий, тошнотворный, с нотками железа. Виктор старался дышать через рот, но это мало помогало.
Внизу их встретил стражник. Он поклонился Саблет.
— Готово?
— Готов, — ответил стражник и выпрямился.
Они прошли дальше. Плащ Содалис маячил перед самым носом Виктора. Её присутствие здесь одновременно дарило ему спокойствие и какое-то волнение.
Спустя минуту они оказались в круглой комнате со стенами, которые были такие же каменные. Светом здесь служили только пара факелов, но этого было достаточно, чтобы Виктор смог рассмотреть всё вокруг себя. Его колени задрожали при виде многочисленных орудий пыток. Ими было заставлено всё помещение, кроме центра комнаты, где стоял стол; по одну сторону — четыре кресла, а с другой — железный стул, тоже больше напоминавший орудие для пыток.
Пламя факелов, трепеща, отбрасывало на стены пляшущие тени, создавая жуткую атмосферу. Воздух был пропитан запахом гнили и ржавого металла.
Виктор почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он никогда не видел ничего подобного, разве что в самых мрачных фильмах ужасов.
На стеллажах вдоль стен выстроились ряды приспособлений, назначение которых не вызывало сомнений: клещи, иглы, пилы, острые крючья. Виктору показалось, что на всех этих предметах была запёкшаяся кровь. А может, не показалось?
Однако времени на размышления ему не дали, так как где-то в глубине тёмного коридора послышались тяжёлые шаги стражников и ужасный звон цепей. В комнату ввели мужчину. Виктор не мог определить его возраст, ведь тот выглядел настолько замученно и устало, что ему могло быть от тридцати до пятидесяти. Рваные лохмотья, многочисленные кровоподтёки и синяки оставляли желать
