Весна, словно невеста, сияя радостью и счастьем, источала терпкий, дурманящий голову аромат. Издали казалось, что все село накрыто нежным бело-розовым покрывалом.
Мама разбудила детей рано, чтоб не спеша собраться и пойти на Первомайскую демонстрацию.
Наскоро перекусив, Славик быстро оделся, нарвал букет сирени и ушел в школу, чтобы оттуда идти на площадь в школьной праздничной колонне.
На пятилетнюю Ольгу мама надела голубенькое платье, а на торчащие веером жесткие короткие волосы туго повязала огромный белый шелковый бант, отчего ее глаза поползли в разные стороны.
Посадив дочь на веранде, Ефросинья на всякий случай погрозила ей пальцем и пошла в зал прихорашиваться сама. Отец, уже одетый, сидел на стуле с папиросой во рту, прищурив от дыма один глаз, и тихонько играл на гармошке.
Наконец всё и все были готовы. Мама еще раз придирчиво оглядела себя в висящем на стене зеркале, потерла губа об губу, размазывая ярко-красную помаду, и одернула на груди белую кофточку. Отец привычно взлохматил вьющиеся волосы, поправил лямки гармони на плечах и тоже взглянул на свое отражение.
Выключив в комнате свет, родители вышли на веранду, мать по-хозяйски впереди, а отец – сзади, тихо шевеля меха гармони.
Неожиданно мать резко остановилась и, ойкнув, начала приседать. Отец, подняв голову, обомлел. На лавочке умиленно сидела его любимая дочь, лицо и ладони которой были густо испачканы черным сапожным кремом. Гармонь горестно простонала, а отец заливисто рассмеялся.
– Ёлки, я же сапожный крем забыл убрать, – и, лихо насвистывая, вышел на улицу.
Поток бранных слов родительницы был неисчерпаем, подзатыльники сыпались как из рога изобилия. Гневно сорвав с себя кофточку, мать поволокла чадо к умывальнику.
Смыть любовно наложенный грим оказалось делом нелегким. Минут через двадцать, вытерев дочь насухо и переодев в цветастый сарафан, мать снова посадила Ольгу на ту же табуретку, пригрозив, что убьет, если та что-то еще сделает, и пошла одеваться сама. Отца, чтобы посмотрел за своей любимицей, нигде не было.
Когда она снова вышла на веранду, дочь так же тихо сидела на табуретке, а ее лицо и ладони были снова в ваксе. Ольга не отрываясь тупо смотрела на мать и сипло дышала. И только верхняя губа рефлекторно погружалась в рот, но тут же выскальзывала оттуда из-за неприятного, тошнотворного привкуса сапожного крема. На полу вокруг нее виднелось множество плевков.
Теперь уже в выражениях мать не стеснялась. Ее лицо по цвету сравнялось с цветом губной помады.
– Пошли!!! – заорала она, схватила дочь за шиворот и поволокла к выходу. – Я не собираюсь из-за тебя в праздник сидеть дома! Пусть народ повеселится, глядя на такую дурочку! И в кого ты только уродилась?!
Они вышли на улицу. У ворот в тяжелом сером облаке табачного дыма галдели разрумянившиеся мужики. Иван, муж, что-то наигрывал на гармони, но что, понять из-за шума не представлялось возможным. Было видно, что многие находились навеселе.
Гневно хлопнув калиткой и никого не замечая, Ефросинья вышла на дорогу, ведущую к конторе, и быстро пошла. За ней семенила Ольга.
– Ваня, твоя пошла, – толкнули Ивана мужики. – Что это с ней? Даже не поздоровалась. Ты видел дочь? Чё она черная вся?
Махнув рукой, Иван припустился догонять супругу.
– Ты же ее водила умываться… Не смывается? – испуганно спросил он, тяжела дыша после бега.
– Ваня, иди куда шел, пока я тебе здесь не накостыляла! Водка за воротами ждала?! Ушел, все бросил… Ботинки покремил, ваксу не убрал... У него праздник наступил, а я… Забирай свое чадо и ходи теперь с ней. Мне выслушивать вот это, – показала она на давящуюся от хохота толпу, – не очень приятно.
Отовсюду неслись выкрики, вызывающие новую волну неистового смеха.
– Франя, от кого ребенка прижила? – визжали женщины. – Твоего ничего нет, вся в отца пошла.
– Африка, теперь ты рядом!
– Пролетарии всех стран, соединяйтесь!..
– Мир, труд, май!
– Сфотографироваться можно?..
Теперь смеялись и мать с отцом. И лишь Ольга зло смотрела на людей, чем вызывала еще большее веселье.
А вот малышам Олина маска очень даже понравилась, и вскоре стали появляться дети с разукрашенными лицами, а один маленький мальчик вымазал себя половой масляной краской. И где все это они только находили?
Иван вдруг растянул меха гармони и неистово запел «Гимн демократической молодежи»:
Дети разных народов,
Мы мечтою о мире живем.
В эти грозные годы
Мы за счастье бороться идем.
Народ исступленно подхватил песню, и понеслась она далеко за округу:
В разных землях и странах,
На морях-океанах
Каждый, кто молод,
Дайте нам руки,
В наши ряды, друзья!
И ничего, что вечером Ольга получила ремня, и ничего, что месяц шелушилась кожа на лице, но такой веселый Первомай помнили очень долго.
