Не стоит унывать, есть кое-что обнадёживающее от моего кумира: “Хорошо не будет никогда, но дальше будет интереснее”.
Может, и будет что-то интересное, но мы об этом не узнаем. Глава «Ростелекома» Михаил Осеевский посоветовал вернуться к стационарным телефонам. Он сообщил о заметном увеличении числа запросов на установку стационарных телефонов среди россиян. По его словам, люди осознали, что это надёжный и качественный канал связи, «необходимый в каждом доме». Так, за что тогда плачу 3600 этому самому «Ростелекому»?
Живо представила себе, как радуется та, которую черти в чуме за ноги таскали, соратница по былым тёмным делишкам Майка Майорова. Хотя она призывала, «как раньше», писать друг другу письма. Даёшь телефонное радио, самый надёжный источник информации! «Как раньше» не будет никаких геолокаций, хер, кто узнает, где ты в данный момент находишься. Лариса Долина поддержала идею полной блокировки, сами знаете, чего. Она считает, что переход на отечественные мессенджеры принесёт больше порядка. Ну, люди всегда будут обсуждать публичных личностей, только об этом они могут не знать, при желании. Не все же идиоты, как тот, который то ли мужик, то ли баба, а по сути, размазня, не будут служить живым телефоном, передающим содержание приватных разговоров «по душам», обычно, после принятия определённого количества алкоголя.
Одним словом, телеграф не за горами. Люди шутят: «Лучше сразу на гонцов переходить. На@уй этот прогресс. Азбуку Морзе тоже выучить надо. Может, сразу к голубиной почте?”. Скоро и фильмы будут жёстко фильтровать. Хочется, всё бросить и напоследок насладиться благами цивилизации впрок, на всю оставшуюся жизнь. В каменном веке люди как-то жили, не тужили. Просто они иной жизни не знали. Что хуже – помнить, как это было, и смириться со своей новой навязанной участью, или, как слепые, глухие от рождения, не знать, что потеряли? Живя почти в каменном веке, когда не было даже стационарных телефонов, некоторые понимали, что жить можно иначе. Но в том тысячелетии нам никто не говорил, что хорошо никогда не будет. Потому каждый второй был оптимистом, альтруистом, веря в царство небесное или в светлое коммунистическое будущее. Теперь, чтобы выжить надо быть пофигистом, а не оптимистом, даже осторожным.
Что делать? Менять заголовок? Но он мне нравится хотя бы с лингвистической точки зрения. Чтобы стать оптимистом в столь мрачные времена, мне надо ломать себя и собрать заново. Искать что-то положительное даже в самом негативном. В пределах разумного, естественно.
Вот профессор Высшей школы экономики Кирилл Андросов заявил, что правительству нужно решить, как пустить в дело 67 триллионов рублей, которые лежат на счетах россиян. 67 триллионов – это почти 30 % от всего ВВП страны. Экономист уверен, что эти деньги надо как-то вливать в экономику. До этого говорили 81, я не верила своим глазам – откуда столько денег? 14 триллионов под матрасом уже? 67 не лежат мёртвым грузом, а работают на эту самую экономику. Вот откуда бесчисленные кредиты, и банки зарабатывают на разнице процентов по кредиту и вкладу. Некоторые думают, раз сдал деньги в кассу, они там лежат. Вклад – не банковская ячейка. Моя золотая ячейка в Морган-банке пустует с начала этого тысячелетия.
Мы, люди из другого тысячелетия, помним, как 22 января 1991 года, поздним вечером, по телевизору выступил премьер-министр Валентин Павлов. Спокойным голосом объявил: с завтрашнего дня из обращения изымаются 50- и 100-рублёвые купюры образца 1961 года. “Обменять их можно только за три дня — с 23 по 25 января. Лимит — тысяча рублей на человека. Всё сверх того — под строгую комиссию и проверки: откуда деньги, трудовые ли доходы. Страна замерла. Люди бросились к сберкнижкам и матрасам: у кого-то зарплата только выдана крупными купюрами, у кого-то накопления на чёрный день. Очереди у сберкасс растянулись на километры. А Павлов на пресс-конференции заявил: реформа бьёт по спекулянтам и теневым миллионерам, простые граждане не пострадают. Как показала история — вышло ровно наоборот. К началу 1991-го советская экономика трещала по швам. Полки пустые, дефицит на всё, инфляция скрытая, но уже галопирующая. Наличных денег на руках у населения — около 133 миллиардов рублей. Товаров на них — в разы меньше. Власти считали, что эти деньги сосредоточены у «теневиков». На деле большая часть лежала в кубышках обычных семей — на кооперативную квартиру, машину, свадьбу детям”.
В то время у нас в деревне вроде не было сберкассы. За три дня мало кто успел снять хоть что-то. 15 января я не хотела рожать из-за Саддама Хусейна, а вся эта суета с деньгами как-то мимо меня прошла. По сути, мне повезло. 90-е лично для меня не были адом. Для меня “как раньше” – это те самые лихие 90-е. “Три дня ада в очередях. Обмен начался хаотично. Сберкассы работали с утра до ночи, но очередей хватало на всех. Лимит в 1000 рублей — это примерно три-четыре средние зарплаты (в январе 1991-го средняя по стране — около 300 рублей). Кто имел больше — должен был доказывать происхождение: справки с работы, выписки. Комиссии тянули время, подозревали всех подряд. Пенсионеры, копившие по 50-рублёвке годами, в панике. В городах драки в очередях, обмороки. А ещё трюк с зарплатами: за дни до реформы многие предприятия выдали январскую зарплату именно 50- и 100-рублёвками. Совпадение? Павлов потом отрицал, но народ не поверил. По официальным данным МВД и Госбанка СССР, из обращения удалось вывести всего около 14 миллиардов рублей. Это менее 11% от общей наличности и жалкие 17% от запланированных 81,5 миллиарда”.
Сейчас триллионы денег на счетах дорогих наших соотечественников. Потом через пару десятилетий будут говорить, как хорошо мы плохо жили. Вроде бы тревожно, ничего хорошего, но если вдуматься, ведь неплохо – 67 триллионов! Пессимист бы начал ныть, что скоро всё опять развалится, но я же отныне оптимист – в этих 67 триллионах нет моего даже рубля!
“Как раньше”... Как же киношно развевались на ветру рыжие крашеные волосы Майки Майоровой, когда отъезжала на мотике с каким-то левым челом прочь от длинной очереди в районную сберкассу, где с ночи стоял её муж. Но это было не в январе 1991-го. Сама Майя говорит, это было вроде в 1992 году. Или к нам в Якутию реформы приходили с опозданием на год, как и революция и гражданская война? Было довольно-таки тепло, раз на мотике катались. Потом частично компенсировали разницу. Остатки у отца были потрачены для депортации. Как бы там ни было, денежная реформа 1991 года стала индивидуальной калиткой в Историю для одного чиновника.
Ну, остались без накоплений, но не умерли же. В каменный век люди знать не знали денег, да некоторые выжили. И телефоны ни к чему. У меня нет привычки отслеживать мужа по геолокации. Хотя наличие такой метки в прошлом году кое-кому спасло жизнь. Значит, нечего искать – кому суждено умереть в глухом лесу, тот и так умрёт. Муж одной ревнивой бабенции точно будет радоваться исчезновению сотовой связи. У него нет профиля нигде, да и телефон появился совсем недавно, чтобы жена знала, где он.
Нет худа без добра. Всё в мире относительно. Я же пошла проживать свою лучшую жизнь, которая не требует ни денег, ни наличие телефона. Стационарный вдохновит написать ещё одну главу. С ним связано столько всего.
Наконец, смешинка меня догнала. Не понарошку я соорудила маленькую, но калитку для той же Майки Майоровой. Она же не Чикатило, не диктатор, не гений всех времён и народов, чтобы размазать её по четырём книгам, ещё и в пятую перетекла. Воздвигла памятник нерукотворный той, кого черти в чуме за ноги таскали не доброте душевной, даже не по злобе – просто так вышло. Прикол в том, что она знать не знает, что заработала такую именную калитку. Эх, жалко, голосовухи у неё не открываются, своим фирменным смехом не смогу её шугать. Кстати, муж сказал, что у него максик. Маркер совместимости. Не буду же я его ставить, чтобы его рожу видеть воочию или свою выставлять без фильтров. Так же и со стационаркой. Ещё платить за раритет, чтобы смехом давить Майку Майорову? Как-то она сидела у себя в районной больнице и мой смех всех заставил вздрогнуть. Сказала, мол, врачиха обозвала меня чокнутой, двинутой. Прикол в том, что на днях сдала книгу о врачах той самой майоровской поликлиники. Составительница, заказчица говорит, коллеги спрашивают, где она такого хорошего редактора нашла. Хотела такую же голосовуху в ответ отправить, да воздержалась, а вдруг ещё закажут...
В каменном веке люди как-то жили, не тужили. Просто они иной жизни не знали. Что хуже – помнить, как это было, и смириться со своей новой навязанной участью, или, как слепые, глухие от рождения, не знать, что потеряли? Живя почти в каменном веке, когда не было даже стационарных телефонов, некоторые понимали, что жить можно иначе. Но в том тысячелетии нам никто не говорил, что хорошо никогда не будет. Потому каждый второй был оптимистом, альтруистом, веря в царство небесное или в светлое коммунистическое будущее. Теперь, чтобы выжить надо быть пофигистом, а не оптимистом, даже осторожным.
