Житейская история

В селе Саня считался самым красивым парнем, да и не только в селе, пожалуй, во всей округе. Высокий, стройный, с волной непокорных кудрей, он, словно завораживал всех деревенских девушек. Любая за ним пошла бы и в огонь, и в воду.
К тому же еще, он был отличный гармонист. По вечерам девчата и парни пели под его гармонь то частушки, то страдания, то русские народные песни, а то и плясали.   
Заиграет Саня цыганочку с выходом, да так задорно, что все пускались в пляс, а под конец и сам он, передав гармонь напарнику, выходил плясать, приказав играть «русскую, плясовую».
- Эх, весела я, весела,
Меня любят три села.
Из четвертого села,
Я залетку завела, - выкрикивала звонким голоском плясунья Пашенька, приехавшая погостить в их село на несколько дней к тете.
- Не плачь, роза, на морозе,
Обогрею я тебя.
Не нужны твои мне слезы,
А нужна любовь твоя, - отвечал ей, увиваясь около нее, Саня.

С вечерки, повесив гармонь на плечо, он повадился провожать Пашеньку до ее дома. Вздыхали девчата, да ничего не поделаешь. Шептались между собой, что, мол, не пара она ему: на три года старше, но парень, как присох к ней.

Уехала Пашенька домой в соседнюю деревню и не стало на гуляньях и Сани. После работы он спешил к ней на свидания в соседнее село, возвращаясь домой под утро. Два года изо дня в день ходил он к ней по вечерам.   

- Вот, что, Александр, пора жениться тебе, заводить собственное гнездо, - сказал ему отец. Невесту мы тебе подсмотрели.
- Кто она? - спросил Саня, в глубине души надеясь, что это Пашенька, ведь, и отец, и мать знали про его любовь.
- Маришка соседская. 
- Не люба она мне.
- Эко, не люба, любовь - дело наживное, стерпится-слюбится. Бабка твоя к нам перейдет жить, а вам свою хату отдаст.
- Иди-ка, сынок, затапливай баню. Сегодня и сватать пойдем. А Пашенька - перестарок, любовь ваша забудется, - сказала мать.

Поникнув головой, Саня вышел на улицу и напрямик через огороды помчался к Паше.
- Прощай, Пашенька, женить меня надумали, не берут тебя мамаша с папашей за меня.
- Кого берут? – заливаясь слезами, спросила она.
- Маришку. Не люблю я ее, а как против воли родителей пойдешь?
- Прощай, Саня, помни нашу любовь, - заплакала Пашенька, припадая к его губам.

Вечером засватали Маришку, а через неделю, как раз на Троицу, сыграли свадьбу. На два года Маришка была младше Сани, с детства тайно любила его, да и снохой оказалась ласковой, и женой заботливой. В доме чисто, уютно, в печи всегда вкусный обед. Вроде, действительно, и стерпелось, и слюбилось. Родился первенец Алексей, за ним следом двойняшки Нина с Валей.

Прасковья уехала в Донбасс. Там она окончила учительские курсы и стала работать    учительницей младших классов. Летом приезжала в отпуск к родителям, но с Саней никогда не виделась. В селе говорили, что он стал примерным семьянином и к тому же они с Маришкой ждали четвертого ребенка.

Пашенька тоже вышла замуж, и ее семейная жизнь, казалось, начинала налаживаться.  Прожив с мужем три месяца, она неожиданно для себя получила телеграмму:  "Маришка умерла на родах, приезжай, назову тебя женой. Саня». У Прасковьи, от такой вести, подкосились ноги. Пролежав без силы до самого вечера, она решила ехать, сказав мужу одно единственное слово: «Прости».
На другой день, написав заявление об увольнении с работы, собрала нехитрые пожитки и поехала к своим родителям.

- Замуж за Саню тебя не пустим, - сказали ей мать с отцом. Идти замуж на четверых ребятишек - это большая глупость. Как не рвись, все равно будешь им мачехой!

Поздним вечером к ним в дом пришел Саня. От его бывалой красоты ничего не осталось. Он похудел, осунулся и даже смотрел, как-то виновато, а Пашенька не скрывала своего счастья.
- Отдайте Пашеньку за меня. Виноват я перед ней, но, как любил, так и люблю, беречь буду, как зеницу ока, - сказал он, поклонившись ее родителям.
- Благословите, батюшка и матушка, - упала в ноги к родителям непокорная дочь.
- Хорошо, - согласился  отец, - но, если обидишь, будешь иметь дело со мной, - сказал он, сурово взглянув на Саню.
Мать достала иконы для благословения.

В тот же день Саня ввел за руку в свой дом новую жену. Их встретили родители Сани и трое маленьких ребятишек. Четвёртый - младшенький Николай лежал в зыбке.

Семи месяцев жили Саня с Пашенькой в любви и согласии. Ждали ребенка.

Двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года началась война, и Саня в этот же же день ушел на фронт. К вечеру у Прасковьи с нервного расстройства  преждевременно родился сын. Она назвала его в честь мужа Шуриком.
Всю войну она молила Бога, чтобы муж остался жив. Дети полюбили ее и называли мамой, свекор и свекровь, тоже души не чаяли в ней. 

Саня вернулся с войны поздней осенью ночью сорок пятого года. Дети спали. Радости Прасковьи не было конца. Поцеловав спящих ребятишек, он подошел к кроватке Шурика, долго смотрел на него, наконец, вымолвил:
- Не мой.
Паша, так и ахнула:
- А,чей же?
- Твоего бывшего мужа.

С этого дня семейная лодка дала течь.
- Один год только и пожили мы счастливо, - жаловалась Пашенька свекрови.

Мужчин с войны вернулось мало: и то, кто хромой, кто без руки, кто весь израненный. Александра избрали председателем колхоза. Теперь его уже все уважительно называли Александром Тимофеевичем.
Целыми днями его не было дома, порой и ночью.
- Колхозные дела, - оправдывался он перед семьей.

Вскоре по селу прошел слух: по ночам председатель ночует у молодой вдовы Мани.
Сколько слез выплакала Прасковья, сколько раз ходила до самой зари под окнами  соперницы, наблюдая, как украдкой муж крадется огородами домой! Молчала, закусив губы. Куда денешься! Пятеро ребятишек, да и любила его по-прежнему.

Свою связь с Маней Александр скрывал. На упреки жены отвечал одно и то же:  "Неизвестно, от кого ты нагуляла Шурика».  Шурика он невзлюбил с первого дня, да и сын смотрел на него тоже волчонком.

В сентябре сорок шестого года Маня родила девочку. Назвала ее Таней, а через год, не выдержав косых взглядов односельчан, уехала жить в другое село, купив там дом.

Время шло. Александр вроде остепенился. По ночам был дома, потихонечку налаживая  отношения с семьей. Дети подрастали. Сыграли свадьбу Алексею, потом вышли замуж Нина с Валей.

Вот уж и Шурик стал по ночам пропадать на улице до самого утра. Красивый стройный, кудрявый: Санина точная копия в молодости, к тому же отличный гармонист.
Окончил сельскохозяйственный техникум, получил диплом агронома и направление на работу в соседний колхоз. Пришло время и ему жениться.

- Мама, засылайте сватов. Буду жениться, - сказал он матери, искоса глядя на Александра.
- Хорошо, сынок. К кому?
- К Танюшке Володиной.
- К кому? – мать побледнела и уцепилась за стол, чтобы не упасть.
У Александра Тимофеевича вдруг мелко задрожали руки, на лице застыла мучительная гримаса ужаса.
- Прости, сынок, не будет сватовства к Татьяне,- заплетающимся языком сказал он Шурику.
- Это еще, почему?
- Стыдно мне признаться тебе, но она твоя сестра.
- Не может она быть моей сестрой. Я же не твой сын, - сказал Шурик, взглянув на мать.
Прасковья заплакала. Саня повалился ей в ноги:
- Прости, Пашенька, прости дурака, я такую любовь разрушил, неблагодарный.
Потом стыдливо взглянул на Шурика:
- Прости и ты, сынок. Сын ты мой, самый любимый.
Шурик поднял отца на ноги и, глядя ему прямо в глаза, сказал, чуть не плача: 
- Я давно простил тебя, папа! Я же видел, как по ночам ты долго смотрел на меня, мучаясь вопросом: твой ли я сын?
- Мой, сынок, мой! Вот и руки у тебя наши Коноплевские, огромные, мужицкие, и кудри черные мои, и даже улыбка, а, главное, слух у тебя мой музыкальный.
- А, что же Маня-то не сказала вам, что вы с Таней брат с сестрой? – подала голос пришедшая в себя Прасковья.
- Сказала, мама, сказала. Да, только отец у Танюши - дядя Гриша Сысуев, а не мой отец.
- Я догадывался,- сказал, будто выдохнув эти слова, Саня, и сразу повеселел:
- Ну-ка, сын, иди запрягай лошадь. Поедем сватать Танюшку.
И, взяв гармонь в руки, как когда-то в молодости, озорно подмигнул Пашеньке и, забыв о председательской солидности, заорал во всю глотку:
«Запрягай-ка, сынок, лошадь,
Серую, косматую,
И в соседней мы деревне
Девушку посватаем».