Глава 10. Сокровище в ларчике.
Аля Хатько и Олег Вайнтрауб.
-Ты же сама помнишь, доченька, что работа у меня была не одна, а даже две. И приносил я неплохие деньги в дом. По крайней мере, нам хватало. А тут прицепились ко мне на работе мои знакомые мужчины:
-Поедем, Гриша, с нами на калым. Есть хорошая работёнка. За полгода мы заработаем столько сколько ты за три года на двух работах не принесёшь домой.
-И, где ж такие дурные деньги платят? - поинтересовался я.
-Тут не так и далеко, в 600 километрах решили реставрировать церковь, разрушенную войной. Деньги на реставрацию выделяет какой-то богатенький Буратино из-за границы.
-А, что с этим храмом приключилось?
-Войной досталось ему. То, что ценного было внутри немцы растащили, остались целыми несколько стен, остальное что время разрушило, что местные жители растащили. Одним словом, за полгода надо подвести здание под крышу. Часть крыши тоже как бы сохранилась.
Я сначала отказывался, что мне и здесь хватает работы. Я тут и каменщик, и штукатур, и столяр. Одним словом, на все руки. Но всё-таки они меня уговорили, что без меня мол у них не получится. Я же ведь непьющий, дисциплину могу держать, а они сами на себя не надеяться. Ну, в конце концов, я и согласился. Пришлось уволится с обеих работ, тебе сказал, что в командировку еду. Где находится объект, я узнал только перед отъездом. Мои будущие члены бригады сами инструменты собрали и билеты купили.
-И сколько вас человек уехало? – спросила Тая.
-Со мной 10 человек. Приехали. Сразу мне захотелось посмотреть своими глазами на объект. Стоял этот храм на небольшой возвышенности на краю районного центра. Правда, разрушен он был больше, чем на одну треть. Сделан, конечно, из прочного материала. Не буду забивать твою головку всякими непотребными уточнениями насчёт качества и тому подобного. Не в этом суть.
Я сразу сказал, что за полгода мы вряд ли уложимся. Но мои работнички уже загорелись жаждой работать и даже слушать не стали, что я им старался донести.
Разместили нас в гостинице по пять человек в комнате. Показали столовую, где можно по будним дням питаться, а по выходным мы должны были искать себе пропитание сами. Ну мы же приехали не гулять, когда выходные, а работать. Так много ли нам надо? Брали с собой по пару бутербродов, раскладывали костерок, грели чай, так и жили.
Прошёл месяц нашей работы. Надо сказать, что продвинулись мы хорошо. Даже я уже начал верить, что сможем уложиться в срок.
Потом ещё два месяца прошло, и к нам приехал какой-то барин. Ну, это я так, к слову тебе сказал.
Таисия понимающе кивнула.
Так он по-хозяйски походил, посмотрел, одобрительно покивал и потом попросил, что, если кому-нибудь на глаза попадутся какие-либо бумаги, чтобы не выбрасывали не сожгли случайно, а передали в райисполком самому председателю. «А я учту вашу порядочность при расчёте за выполненную работу».
Барин уехал, а у нас пошли всякие разговоры, что мол богатство тут какие-то запрятаны. Возможно, вещи какие-то золотые из этого же храма. Договорились, что если кто ни будь найдёт что-то, то непременно должен поставить в известность всех. То есть все делим на всех. Естественно, из той дружной команды ничего и в помине не осталось. Все только и делали, что следили друг за другом. Производительность упала. Тогда я собрал бригаду вместе и сказал, что, если не выбросят из головы мечту о несуществующем богатстве, то никому из нас не видать не только золота и драгоценностей, но и нашей кровно заработанной зарплаты. Все как бы согласились и вновь работа закипела.
Дело шло к весне. Однажды во сне мне привиделось, что иду я по нашему храму, который уже готов полностью. Впереди меня идет монах. Он, словно тянет меня за собой. И так мы подходим к выходу. Перед самой дверью на выход в коридоре он останавливается, и молча показывает мне рукой на стенку, на которой изображён серпик луны. Я открываю рот, чтобы спросить, что он этим хочет сказать, но монах исчез, словно сквозь землю провалился. Конечно, я проснулся и больше уснуть не смог. Всё думал о своём сне. Может он вещий? Утром, когда пришли на работу, я первым делом в этом притворе приметил серпик луны и остолбенел. Сколько ходил, не замечал, а тут такай бледно-жёлтый серпик на тёмно-вишнёвом кирпиче. Взял себя в руки, ничего никому не сказал. Прошло несколько дней. Моя бригада решила отметить день рождения одного из работников, я согласился. Мы вообще-то укладывались в сроки, и можно хоть когда-то расслабиться. Я, конечно, не пил. Все знали, что по состоянию здоровья спиртного мне нельзя, и никто ко мне лез. Когда после пьянки все уснули, я тихо встал и вышел. Крадучись пришёл в храм и осветил фонариком то место, где сиял серпик луны. Долго нажимал и так, и сяк на кирпич, но ничего у меня не выходило. Я уже хотел плюнуть и пойти спать, но нечаянно за что-то зацепился пальцем и передо мной открылась ниша. Фонарик выхватил из темноты предмет. Когда вытащил оказалось, что это деревянный небольшой сундучок или скорее ларчик. У меня дрожали руки, подкашивались ноги. Но по весу ларчика я не мог сказать, что там лежит золото или какой предмет. Я, конечно, вскрыл его. Сверху лежали какие-то бумаги. Они были на немецком языке. Ниже лежала какая-то карта, нарисованная от руки и надписи тоже на немецком. А ещё ниже лежали два свертка плотной бумаги. Интуитивно бумаги я сунул в карман, а карту и свёртки положил обратно в ларчик и, выйдя на улицу, прикопал, а место пометил для себя. Что в тех свертках решил, что посмотрю, когда представиться более удобный случай. Вернулся тихо в комнату. Все спали. Мне надо было узнать во чтобы то ни стало, что в той записке и что эта за карта? Решил никого не посвящать в свою тайну. Утром сказал, что заболел и на работу не вышел, остался лежать в постели. Когда все ушли, достал записку и начал вспоминать немецкий, который учил в школе. Естественно, у меня ничего не вышло. Словно никогда и не учил этот язык. На второй день снова не пошёл на работу, сказал, что нужны лекарства и отправился в аптеку. Сам только купил там аспирин, а в книжном магазине попросил словарь немецко-русский. Мне с трудом, но нашли его. Теперь, я, ссылаясь на болезнь не ходил на работу, а разбирал записку. У меня получилось, что автор просил того, кто найдёт когда-либо этот ларчик передать его по адресу. Но этот адресат находится в Германии, в Берлине.
Тогда я решил, не дожидаясь причитающегося окончательного расчёта, срочно бежать вместе со своей находкой. Половину суммы мы получили раньше, так что я решил, что, оставшись здесь я потеряю больше. Надо было выбрать момент и откопать свою находку. Такая возможность представилась только спустя неделю. Не буду рассказывать, как это происходило. Только вот я оказался дома, но узнал, что меня уже ищут. Мои, скорее, догадались, что я что-то нашёл и слушок дошёл до райисполкома, а дальше по цепочке были подключены соответствующие люди. Я начал скрываться, с тобой не связывался, чтобы не подставить.
-Но они меня нашли и всячески запугивали, - не удержалась Таисия.
-Милая моя девочка! Я уже сожалел, что не отдал им эти бумаги. Но теперь уже поздно что-либо менять. Надо будет всё-таки самим отдать их, а золотые вещи оставить себе. О них в записке речи нет, насколько я понял. Это придётся сделать тебе, Таисия. Я уже стар для такой миссии, а тебе вознаграждение пригодится для жизни.
-Папа, а может….
-Никаких может! – я уже столько выстрадал, скоро три года, как скрываюсь, для чего такие жертвы? – упрямо закончил Григорий свою речь. – На всякий случай, запомни, что я сделал схрон на материнской могиле, под той вазой гранитной. И там будет лежать этот ларчик, если со мной что случится.
-Папа!
-Доченька, годы мои уже не те, да и скитание это подкосило здоровье, так что всякое может случится.
-Летом я приеду, и мы снова встретимся, папочка. К этому времени может и тебя искать перестанут.
-Договорились, милая. Вот теперь, когда поделился с тобой, мне стало намного легче. Вот и курточка твоя высохла, можешь собираться в дорогу, автобус твой скоро прибудет.
-Папа! Мне так тебя не хватает, - обняла Тая отца за шею.
-Бог даст летом многое изменится, - глядя куда-то вверх произнёс со вздохом Григорий. Затем помог надеть дочери куртку, дождевик оделся сам и проводил до могилы матери.
-Ну в добрый путь, моя радость! – махнул на прощанье рукой. Немного постояла дочь у могилы матери и пошла только ей известной тропой, которая вела к дороге, по которой должен пройти рейсовый автобус. Теперь идти было тяжелее: она знала тайну, которая снова тяжёлым грузом легла на сердце.
продолжение следует
