Тот случай, когда мат, как единственно возможный акт сопротивления. Мат – компромат. Материшься, значит, ты чем-то недоволен, и своё недовольство можешь выражать единственно доступным образом. Без него никак, ибо злость, обращённая внутрь, чревата печальными последствиями. Ты как-то должен коммуницировать с окружающим миром, выпуская пар, чтоб не взорваться от избытка чувств.
Второе апреля 2026-го оставляет наедине с противоречивыми чувствами. Самое время генерировать радость. Хотя бы для внутреннего потребления. Вроде бы запрета на радость ещё не было. Законодательно запрета пока нет, ну, тогда неинтересно радоваться. Радость, как акт сопротивления? Когда радоваться не время, неприлично, блокируем сами себя. Нам всегда были чужды подозрительно счастливые, радостные люди. Все улыбки мира казались фальшью, фасадом. Культ страдания, жертвенность – наше всё. Во всём пожизненная печать печали. Может, наша жаба, уповающая на силу оладий, уверовавшая в пользу навозной мази, решила изменить толпе, выставляя свой оптимизм. Её слепая вера во всё хорошее как-то связана со слабым зрением? Или очки только для образа, чтобы казаться чуточку умнее? Поэт она так себе, не зрит в корень, как некоторые. Для неё фасад – это истинная правда. Мой шутовской образ принимает, как личину, саму суть меня. Игра слов для неё – тёмный лес. Если в своей песочнице, где каждый называет себя поэтом, не понимают мой посыл, какого хрена тут торчу?
Но я ничего не теряю. Словами выпускаю пар, чтобы налегке генерировать эту чёртову радость. Благо, обрубили все каналы коммуникации, законопатили единственное окно возможностей. Самое время реанимировать былые способности – создавать нечто на пустом месте, без оглядки на внешний мир, полагаясь только на себя. Когда в ладах с самим собой, можно вполне комфортно себя чувствовать и в вакууме.
Привычка готовить себя к худшему задолго, заблаговременно, жить по велению сердца, прислушиваясь время от времени к внутреннему голосу, не меняясь в угоду дня, не распыляясь, не рассыпаясь, не сливаясь с преобладающим большинством, вместо подушки безопасности, солидного счета в банке, послужного списка с претензией на регалии. Спокойна, как удав, в это неспокойное время. У меня есть то, что не отберут. Только вот одна незадача – как научиться художественно врать, генерируя искусственную радость, оправдывая самой же придуманное звание осторожного оптимиста? Могу потчевать саркастическим смехом. Но это только в р-х и голосовухах. Здесь сложнее изобразить смех. Смех этот часто без причины. Анекдоты – не мой конёк. Иных радостей хватает, но пипл такие радости не поймёт, не примет.
Но есть нюансы, недочёты. Заблаговременно не перестроилась в плане творчества. Окно возможностей для людей пишущих сузилось до невозможности. Чтобы писать вполголоса надо быть детским писателем, сказочником. Переводить тоже вариант. Можно сочинять стихи для песен. Только попсу, что смешно даже моему псу. Кстати, в любой непонятной ситуации выручат животные. Ну, и о берёзках, о природе можно. Из всего перечисленного по душе только пёс. Только о нём и думаю, но чтоб ещё писать о своей собаке, и ни о ком больше, я пока не готова.
Маршак стал основоположником детской литературы не от хорошей жизни. Хотя поэтам всегда не везёт со временем. Они всегда не вовремя. Он сам был уверен, что от ГУЛАГа его спасла именно детская литература. Но спрятаться полностью не удалось. Хотя он вёл двойную жизнь, система его “пощадила”. Побочка от такой пощады – пожизненный животный страх. В самый разгар всего ужаса он делал вид, что ничего не происходит, и с головой ушёл в переводы. Когда он оказался в одном из расстрельных списков, Сталин, якобы, перенёс его в список награждённых Сталинской премией. Никто не знал, что в его архиве остался целый пласт творчества, написанного в стол, спрятанный от чужих глаз. А всего-то он был верен своему народу, хотя и уничтожил свою первую книгу по этой же причине.
Мне-то чего бояться, прятаться и прятать, я, как и все, но почему-то эти все без трусов не ходят. Чего стыдиться, у всех всё одно и то же. Это в раннем детстве я отказывалась писать прилюдно, стыдилась того, что и так всем известно. Чуть позже большую половину дня шушукались с подружкой. Во весь голос мы могли стишок прочесть в честь очередного красного дня календаря. Свои дела обсуждали почему-то всегда шепотом. Как ни старалась вся взрослая общественность, они не смогли отучить нас от этой “вредной” привычки. Мы вполне могли при всех говорить вслух, всё равно бы никто нас не понял. Но мы были двумя ногами за приватность, что придавало некоторую важность нашим обычным персонам. Правда, приватные шушуканья были бы не по нутру и детскому большинству. Уж точно мы не обсуждали о буднях пионерии. Через почти полвека могли бы повторить этот трюк, благо, в одной деревне живём. По телефону не то, тем более, у неё жучок стоит, как и у многих других моих знакомых. В махровый совок таких штучек не было. Потому никто и не догадался, в какие игры мы тогда играли, о чём и о ком говорили. Помнится, мы чуть не открыли целую шпионскую или подпольную сеть в лице учеников другого класса...
Как бы там ни было, приватность – это важно. Зачем же мы полжизни потратили на стройку приличного фасада? Без фильтра рай покажется адом... Вчера засыпали с надеждой, поутру оказались в другой реальности, где все люди голые. Экстрасенсы не рады своему дару. Знать всю подноготную любого человека, читать мысли сродни работе разве что патологоанатома. Если даже нам дорога в век каменный, уже тогда догадались прятать причинные места. Приватность сделала человека человеком.
Да что там, зачем слова попусту тратить, устраивать словесный стриптиз без зрителей. Сегодня я со своей собакой на одной ступеньке лестницы, ведущей в никуда (скорее, вниз). Ему в голову не приходит стыдиться своей наготы. Я бы тоже разделась, раз приватность отменили, только оттепель тоже под запретом. Весна сильно задерживается.
Нам всегда были чужды подозрительно счастливые, радостные люди. Все улыбки мира казались фальшью, фасадом. Культ страдания, жертвенность – наше всё. Во всём пожизненная печать печали.
