7.
16 сентября 1887 г.
- Анечка, ты только посмотри – березки. Кто сказал, что березы грустные? Ничего, веселенькие березки. Чуть-чуть с золотцем в листьях, так на то и осень. Это же наши, русские. Ты понимаешь, мы в России. Господи, хорошо-то как.
- По-моему, березы везде одинаковые, что в России, что в Германии.
- Нет, уверяю тебя, Анечка, такие березки могут быть только у нас в России. Вот ведь, милые мои, какие вы пряменькие, как свечечки, выстроились вдоль дороги – любо-дорого. Это они нас встречают, Анечка. Милая моя, это они тебя ждали все эти годы. Ты это понимаешь?
- Глеб, ты просто как мальчик маленький, восторженный. А я как никогда, не могу поддержать твоего умиления. У меня жутко болит голова. Ты не помнишь, куда я положила уксус?
- Анечка, да здесь твой уксус, прямо перед тобой, в твоей сумочке. Это все от железной дороги утомление. Но ничего, это все ничего милая моя, завтра уже в Москве будем, дома. А дома и стены…
Глеб оторвался от окна и несколько секунд покрутился в тесном пространстве купе, не зная чем помочь. А чем поможешь тут? Разве что отвлечь как-нибудь…
- Милая моя, может, пройдем в ресторан, поужинаем. Глядишь, мигрень твоя и пройдет.
- Нет, дорогой, если хочешь, сходи один. Я попытаюсь уснуть. И не мигрень это… милый, я не хотела говорить, пока… забеременела я.
- Аннушка! Услышаны молитвы мои!
- Ради Бога, не надо кидаться на меня. Дай мне отдохнуть.
- Ну, хорошо, хорошо, приляг, отдыхай. Я постараюсь вернуться быстро. Радость-то какая!.. Ты не представляешь, какая радость…
Глеб наскоро привел свой костюм в порядок, прикрыл пледом прилегшую Анну и вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь купе. По качающимся вагонам, по громыхающим тамбурам прошел в вагон-ресторан, напевая себе в нос что-то… из какой-то оперетки.
Свободных мест достаточно. Но вон тот, господин в дальнем конце вагона делает приглашающий за свой столик жест рукой. Если бы Глеб был чуточке внимательнее, то, вероятно, вспомнил бы, что этого господина за последние три месяца он встречал, по крайней мере, раз пять. И каждый раз во время посещения крупных заводов в Швеции и в Германии.
Да и господин очень заметный – крупный, тучный. Трудно не запомнить. Лет пятидесяти пяти. На короткой и мощной шее начинающий лысеть череп, большие бакенбарды и отвислые усы, подбородок бритый. Глаза чуть на выкате, широко поставленные, темно-серые. По внешнему виду крупный государственный деятель, никак не меньше министра. По фигуре его и ужин перед ним обильный. Графинчик с водкой уже ополовинен, а потому, быть может, и захотелось ему общества.
Попытался, было приподняться из-за столика навстречу подходившему Глебу, но вовремя от этой затеи отказался, тесновато все же в вагоне. Так что только рукой махнул, извиняясь.
- Вы уж, извините, обстановка не располагает к вставанию. Разрешите представиться – Константин Викторович Цесарский. Прошу за мой столик, одному скучновато стало. А, наблюдая, что вы сегодня без дамы, то я подумал было…
- Сочту за честь. Глеб Павлович Фатюнин.
- Не приходилось прежде встречаться, но в дороге знакомства накоротке, недолгие, может статься, что и подружимся. Ну, хотя бы до Москвы. Так что располагайтесь.
Глеб сел и потянулся за картой.
- Закажите расстегайчик с семгой, отличная у них здесь семга, надо думать, астраханская. Еще посоветую блинов с икоркой, да солений разных под водочку.
- Да-да, конечно. Непременно расстегайчик. Так вот сразу Россией и пахнуло от расстегаев да блинов. За шесть-то лет успел заскучать без русской кухни.
- По своей воле или по нужде изволили отсутствовать на родине?
- В том и дело, что по своей, да уж больно долго зажился. Пора и за дела приниматься.
- Насколько мне память подсказывает, вы, Глеб Павлович, промышленник. Да, точно. Только про вас уже долго ничего не было слышно, а я вас вдруг неожиданно в Берлине да Варшаве… ну еще ранее в Стокгольме, заприметил. Видел, как вы жадно глазами на технику посматривали да подмечали, да в тетрадочку пописывали.
- Выходит, что и вы, Константин Викторович, теми же дорогами ходили. Правильно я понимаю, что вы тоже к производству не равнодушны?
- Нет, мой интерес иного рода. Я по службе этим занимаюсь. Смотрю да выводы делаю, куда все западное производство тянется. Известно, что только войны толкают вперед технический прогресс. А Россия, почитай, уже лет восемь без войн обходится, расслабились, не прозевать бы, заклевать могут. Вот такие дела. Что же вы не едите? Да для начала по «Смирновочке»? Уж, позвольте, я вам налью. За приятное знакомство.
- Да уж больно интересный разговор у нас с вами затеялся. Предлагаю выпить за будущее России. За Россию… и все-таки без войн, без всяких внутренних потрясений и распрей. Наконец, за движение к прогрессу посредством реформ, через улучшение условий для этого прогресса.
- Да вы, Глеб Павлович, уж не социалист ли? Экие у вас взгляды… при нынешней-то власти не больно…
- Так промышленнику более всех и нужны реформы. Какой я социалист. Скорее, сочувствующий, не более того.
- Вот оно влияние западных фурьеристов и прочих. Впрочем, России эти западные идейки не грозят, крестьянская страна. Ну, а с кучкой разных бомбистов-террористов… - в этом месте Константин Викторович ухватил вилкой скользкий груздь и, отправив его себе в рот, смачно захрустел - …виселиц на них хватает. Это на Западе Бога забывать стали, республик да парламентов расплодили, а мы «За Бога, Царя и Отечество» пока держимся.
- А что же тогда эти, так называемые, «народники»?
- Ну, это вообще смех один, игры интеллигентов, не более. Представьте себе восторженную барышню, институтку, ряженую под простую бабу, в лапоточках с онучами из батиста. Да она же толком на русском языке изъясняться не может, больше на французском привыкла, а туда же «в народ» идти. Призывать, мужика к бунту против Бога и царя. За свободы, в чем суть которых, она и сама толком не понимает. Да крестьянин, ухватившийся за свой клочок земли, сам же первый и выдаст ее властям, если не хуже обойдется. А власти? А что власти? Пожурят немного, пальчикам погрозят да и отправят к мамкам, тряпкам, куклам.
- Неужто, только барышни и ходят в народ? Может быть, вы недооцениваете это направление? Крестьянский бунт страшная сила.
- Всех Разиных-то с Пугачами мы давно в рудники попрятали, так что нечего и беспокоиться. А чтобы не случилось сего несчастья впредь, надо вовремя кровушку пустить, небольшую войну сочинить, лучше всего «национально-освободительную». Почти медицинское предписание.
- Любопытное предписание…
В этот момент еще любопытнее было бы взглянуть на Глеба со стороны. Проявилось в нем нечто звериное… от рыси, наверное. Нечто, кошачье, настороженное, кажется, даже уши торчком встали. А Константин Викторович при этом оказался совсем не так прост, заприметил это возросшее напряжение. Ну и усмехнулся про себя, сообразив свое преимущество.
- …Ну, и когда же, а самое главное, где можно ждать сие «кровопускание»? - осторожно спросил Глеб. На что Константин Викторович добродушно рассмеялся.
- Вижу, не из одного любопытства спрашиваете, Глеб Павлович. Интерес свой имеете. Что ж, похвально. Больше скажу, по настоящему времени, так и патриотично. И вполне оправдывает ваш интерес к сталелитейной промышленности. Металл для войны, сами понимаете, больше хлеба требуется. Так и быть, подскажу, но и взамен кое-что и попрошу… но об этом позднее. Ждать надо военных действий на дальнем востоке. Думается, что с Японией. Не завтра и не через год, но скоро. На восток железная дорога нужна. Поняли, к чем я клоню? Это же тысяч пятнадцать, а то и все двадцать, километров стальных рельс. Никак не меньше. А работы сколько? У меня есть кое-какие связишки, можно концессию организовать, если с умом к этому приступить. А насчет последнего, надо думать, нам с вами не занимать. Я не тороплю вас с решением, приедете в Москву, оглядитесь, потом и в столицу заглянете. Меня найдете, если решитесь на действия. Но лучше всего это сделать до Рождества. А теперь предлагаю выпить за наше знакомство, которое, надеюсь, не закончится только вагоном-рестораном.
- И как же вас в столице найду?
- Так я вам адресок оставлю… разумеется, не служебный. И… и даже не домашний.
- Отчего же такая осторожность?
- За сведения, которые я имею, за передачу их… все же стоит поберечься, осторожность не помешает, по крайней мере, на первое время. И еще… - Константин Викторович опрокинул в рот очередную рюмку водки - …за наше с вами экономическое партнерство… я, может быть, попрошу вас кое о чем. Не беспокойтесь, ничего предосудительного. Услуга за услугу, во славу Российской империи.
- И все же, если, разумеется, это не очень большой секрет, чем вы Константин Викторович занимаетесь?
- Служу Царю и Отечеству в меру своих сил при департаменте Светлейшего князя Сергея Александровича. Надеюсь, будет у нас еще возможность познакомиться поближе.
- Я склонен считать, что ничего случайного в нашей жизни быть не может
- Вот и я думаю, что это так, и наша встреча далеко не случайна.
***
май 1932 г.
Письмо от дочери пришло только 18 мая. Короткое письмо, отпечатанное на машинке. С поздравлениями, пожеланиями… почти официальное. Но это почему-то оставило Глеба равнодушным. Просто сунул его обратно в конверт, а конверт заложил в общую тетрадь… и все.
Первые дни Глеб, на удивление всем обитателям дома престарелых, выбирался в огород часа на два. Очень быстро уставал от прополки грядок, подолгу сидел на скамеечке, отдыхая. Погода радовала теплом, нежарким солнцем и легким ветерком. Уже через неделю, сам того не замечая, он проработал до самого обеда. Остановился только тогда, когда позвали в столовую. И если раньше после обеда Глеб ложился часа на два, то теперь, не чувствуя усталости, впервые вышел за ворота, дошел до речки и долго сидел на берегу, прислоняясь спиной к стволу старой осины.
В голове было просторно и чисто как после капитальной уборки. Удивленно, будто родясь заново, слушал журчание воды, наблюдал, как плавают и переговариваются утки. Как на лугу, на том берегу речки, деревенские мальчишки жгут костерок и жарят на
