этом, конечно, лучше в домашней обстановке. Но думаю, что у временно исполняющего обязанности руководителя ЧК, времени действительно немного.
- Это все ничего. Скоро Феликс Эдмундович снова займет свое место и тогда… но мы отвлекаемся. Э… потом у меня к вам будем предложение. Я много о вас знаю, покопался в архивах «охранки». Что-то мне говорит, что агент внешней разведки «Гайдук», к вам имеет непосредственное отношение.
- Яков Янович, разрешите, я все же закурю.
- Конечно, конечно. Сам я не курю, даже вот и пепельницы в кабинете нет. Но вы курите, а пепел можно в тот цветочный горшок с геранью.
- Благодарю.
Глеб встал с дивана, подошел к окну, за которым все так же хлестал дождь и ветер трепал ветки старой липы на другой стороне Лубянки. Впервые, выдержка ему изменила, пальцы едва заметно дрожали. «Старею, старею», подумал он. Закурил и, облокотившись на подоконник, начал.
- Если вас интересует мое мнение, по поводу положения в России после октябрьского политического переворота, то оно таково. Пока вас я дожидался, газеты читал в буфете. «Мы столкнулись с систематическим, методическим и, очевидно, хорошо спланированным военным и финансовым контрреволюционным заговором против Советской республики, который все представители англо-французского империализма готовили в течение нескольких месяцев».
Насчет международных заговоров, мне кажется, вы сильно преувеличиваете. Антанте пока не до России, ей бы с Германией разобраться. Кроме разведки, разумеется. Одну, две, самое большее три дивизии, смогут послать в Россию, но эти дивизии погоду не сделают… кроме показной интервенции и дискредитации «белого движения». А то, что западные дипломаты плетут заговоры, так это не представляет реальной угрозы. Что касается контрреволюции, которую я все же склонен называть «белым движением»… если все генералы: Юденич, Корнилов, Деникин, адмирал Колчак и еже с ними, имели бы общее руководство и единый план действий, то дни Советской власти уже были бы сочтены. Их беда в том, что каждый из них… почти каждый, считает себя единственным спасителем России. Я так понимаю, что вы Яков Янович в данный момент занимаетесь разведкой? Если вам интересно, то я бы посоветовал вам – всячески препятствуйте их объединению. По отдельности с ними можно справиться.
- Вот это я понимаю. Вот что значит аналитический ум. Спасибо, Глеб Павлович за дельный совет.
- Но не только для «совета» вы меня пригласили. По поводу «охранки»…
В архивах «охранки» на меня ничего быть не может. А «Гайдук»… звучит красиво, но ко мне никакого отношения. Я только коммерсант… бывший.
- Хорошо, не буду вас интриговать. Нам нужен на Западе человек. Независимый… даже от ЧК.
- Это что, предложение? Нужно подумать.
- Подумайте, Глеб Павлович. Подумайте.
- Только сюда я больше не приду.
- Да и не надо. Вот вам телефон – Яков черканул на листке бумаги номер – Краснов Владимир Иванович. И больше никто. Даже я.
Глеб взглянул на бумажку и отложил.
- На память пока не жалуюсь.
- Ну, вот и отлично. А для водочки с пирогами мы еще с вами найдем место и время…
- Боюсь, что нет.
- Увидим…
По квартире гуляли незнакомые запахи, появилось нечто новое. На вешалке висели смушковая кубанка с алой лентой наискось, мокрая солдатская шинель и кавалерийская шашка. Под вешалкой в луже валялись хромовые сапожки, явно не мужского размера. Далее, в гостиной на кресле валялась солдатская гимнастерка, а посреди обеденного стола лежала портупея с кобурой, из которого торчала рукоятка нагана. В квартире царила суета и беспорядок. Прислуга Даша, молоденькая девчонка, с ведром горячей воды, с полотенцем на плече, прямо из кухни пролетела мимо него.
- Софья Глебовна приехали – успела крикнуть она и скрылась за дверью ванны
На кухне Полина помогала старухе кухарке Марковне с обедом. Увидев Глеба, она всплеснула руками, кинулась ему на шею и почему-то расплакалась.
- Радость то, какая, Глебушка. Сонечка наша приехала.
- Что ж, ты дурочка, плачешь?
- Господи, да я же от радости – смеясь и одновременно утирая слезы, воскликнула Полина - у тебя все в порядке?
- Надеюсь, что так. После расскажу.
- Вот и хорошо. Пойди, переоденься, ты весь мокрый. Сонечка сейчас ванну примет, обед почти готов. Наконец-то все мы вместе. Слава тебе, Господи! В Елоховке свечку завтра поставлю.
Потом потащила Глеба в кабинет. Закрыла дверь, чтобы прислуга не слышала
- Глеб, только ты, пожалуйста, не ругай ее. Я прошу тебя. Столько лет не виделись. Я понимаю, что своевольная, непослушная. Но так это же твоя дочь, такая же упрямая, устремленная. И, потом… даже не знаю, как тебе сказать… она беременна. Вот, готовься стать дедом. И еще не все. Фролов… муж ее… убили его под Саранском. Полк их разбили наголову. Так что не ругай – горе у нее. Вот, разом все выпалила, чтобы ты был готов принять свою дочь, без этих твоих… я прошу тебя. Договорились
- Хорошо. Только ты зря на меня так. Я очень рад, что она приехала, а это главное. Остальное, перемелется.
К столу Соня вышла в простеньком ситцевом платье. Почернела, похудела, от середины лба наискось через бровь к уху шрам свежий.
- Полгода из сапог да гимнастерки не вылезала. Непривычно как-то в платье. Ну, здравствуйте, мои дорогие! Здравствуйте!
***
13 мая 1972 г. Москва.
Понедельник, Утро теплое, небо, не успевшее с ночи запылиться. Пивной павильон на ВДНХ, над прудом, возле ботанического сада. На берегу, среди желтых одуванчиков, на ласковом майском солнышке, дремлют утки. Терпеливо ждут наплыва посетителей, чтобы подкормиться. За соседним столиком два гражданина интеллигентного, хотя и сильно помятого вида, явно после вчерашнего перебора «поправляют здоровье». Откуда-то из-под стола незаметно булькают «нечто» в кружку с пивом. Страдают, но пьют. Скоро им будет хорошо, если, правда, остановятся на первом этапе достигнутого равновесия. Но почему-то думается, что этот этап они легко проскочат, а дальше… ай люли малина, все по новой…
Хочется до чертиков напиться, но спиртное только с одиннадцати часов. Даже в ресторанах. А здесь пиво теплое и явно разбавленное. Глеб в одиночестве отмечает свой день рождения. «Юбилей». Сто двадцать… тире сорок лет. Долго считал. Если бы в начале девятнадцатого родился внук, то ему было бы теперь пятьдесят три года. Где-нибудь в тридцать девятом, сороковом, мог появиться правнук. И ему уже было бы тридцать три. И у того могли быть дети, по десять-двенадцать лет или меньше. Как, например, вот у тех первоклассников, которых тащит молоденькая учительница на экскурсию в ботанический сад. А их прапрапрапрадеду… сорок. Было бы очень забавно, если бы не было так грустно.
А борода совсем почернела, на работе думают, что крашу…
Не выдержал, только хотел обратиться к мужикам «плесните, мол, соточку, заплачу», но вдруг осекся. Встретил совершенно трезвый взгляд одного из них. Дальше интуитивно сработала память. Этих мужиков за последние полгода он встречал и, причем, многократно. В совершенно неожиданных местах – в кино, в читальном зале, в общественном сортире на Казанском вокзале…
Только этого не хватало. Последние лет семь-восемь, Глеб чувствовал себя в относительной безопасности. На дворницкой работе особым трудолюбием не отличался, но профсоюзные взносы платил аккуратно, на собраниях отмалчивался и поднимал руку, когда ее поднимали все. Непонятно, чем он мог привлечь внимание комитетчиков. В том, что это были комитетчики, Глеб не сомневался. А-а! Была не была…
Пиво, хоть и разбавленное, но четыре кружки подряд… одним словом, «Остапа понесло».
- Мужики… - Глеб прихватил со своего столика недопитую кружку пива и пачку «Явы» и подсел к их столику – извините, нарушаю ваше визави. Мужики… - спросил в лоб – на кого работаем? На какую контору? Меня лично интересует второй отдел ПГУ. Надеюсь, что эта аббревиатура вам хорошо известна.
«Мужики» переглянулись недоуменно, один из них полез под стол
- Слушай, ты, алкаш, так и быть… - достал сильно початую четвертинку – …мы так и быть плеснем тебе, но после вали к такой-то матери. Не мешай разговаривать. Договорились?
- Договорились. Алаверды предлагаю вам передать привет Крючкову от… внука «Гайдука». Запомнили? Так и передайте. Пусть в тыковке своей поковыряет. А я вам за «огненную водицу» свежий анекдот про чукчу и разбежались. Идет?
- Валяй.
- Значит так. Приезжает чукча в Москву. Берет такси. Едет. Таксист видит, бабка через дорогу переходит, заметалась. И пытается ее
