Холодная, тяжелая трубка старого телефона прикасалась к моему уху. Держать её нужно было плотно, так как голосок на противоположном проводе был очень тонкий, робкий и казался почти неслышимым.
— Я хочу прийти к тебе сегодня, не возражаешь? — моё “не возражаешь” было формальностью, а тон — далеко не просящий, скорее декларирующий.
— Нет, приходи, буду ждать, — в её голосе были сомнения.
— Я буду поздно, после вечеринки. Хочу потанцевать, а потом не хочется идти домой. Ты будешь свободна?
— Во сколько это будет?
— В час ночи.
— Хорошо.
Я положила трубку на её место, и она громко дзынькнула, прокатившись эхом по пустому и большому помещению моей комнаты. Вообще, тут было не так уж и пусто: куча какого-то непонятного хлама. Чей он? Места было много, но и хлам, как хозяин, занял всё пространство, оставив только небольшие тропки для возможности добраться до необходимого. За окнами был солнечный день, да и окна были большими, панорамными, в две стены из четырёх. Почему тогда тут такой полумрак, что хочется включить верхний свет? Только вот где выключатель от него.
Я осмотрелась. Нужно собираться на вечеринку, найти какое-нибудь приличное вечернее платье и туфли. На полу заметила свои старые учебники по английскому. Мои попытки стать хоть капельку образованнее. Мама мечтала, чтобы я сидела и читала художественную литературу на английском без словаря. Пыльный ковёр, на котором они сиротливо лежали, когда-то служил мне источником вдохновения своими мелкими, непонятными рисунками. Я начала собирать учебники и листки в одну стопку, отсортировала их по уровню. Если когда-то решату опять поучиться, то уже всё будет отсортировано. Мне было некуда их положить, поэтому стопка легла на прежнее место на ковре, около стола. Мне вдруг захотелось выкинуть ненужные вещи, чтобы освободить хоть чуточку пространства. Принявшись за работу, я услышала тихие голоса вдалеке, ближе к выходу из помещения. Они нервировали, но как бы я ни вслушивалась, о чем речь, было не разобрать. Припёрлись, а я ещё не готова. Вокруг в основном валялся мусор, я поднимала его и складывала в пакет, освобождая место для чего-то действительно ценного или стоящего. Пустые полки одиноко смотрели на меня. Я нашла то ли телевизор, то ли экран. Он работал. На нём рассказывали и показывали, как плести из бисера талисман, который напоминал гусеницу. Я краем глаза смотрела на экран и продолжала своё дело. А у меня же тут где-то был бисер и много. Где он, интересно? Я и повести умею, неплохо получалось раньше.
Я докопалась до платяного шкафа. Внутри висела моя очень старая одежда. Захотелось примерить. Всё такое детское и инфантильное. Совсем не моё. За исключением одних белых штанов. Белоснежных, я бы сказала. Или даже сверкающе белых. Одежду я сгребла, а их оставила. Пригодятся. Однако мои планы нарушил один пожилой человек. Он нервно ворвался ближе к шкафу, схватил их со словами:
— Нужно постирать! — и ушёл.
Я не возразила ему, хотя прекрасно понимала, что он взял их испортить. Он всегда портил всё ценное и пачкал все чистое. Я лишь вздохнула.
На коробке вдалеке сидел огромный паук, размером с две большие мужские ладони, и странного цвета: не чёрный, а грязновато-коричневый, ближе к бежевому. Увидев, что я смотрю на него, он съежился. Не люблю насекомых ещё и потому, что когда их бьешь тапком или тряпкой, всё равно остаётся противная жижа, которую потом убирать. Проще выкинуть забредшего не туда многоногого товарища в окошко, и там жижа будет уже не моей проблемой.
Один из голосов оформился в высокого юношу с длинными распущенными волосами. Он с доброй улыбкой посмотрел на трясущиеся ноги несчетного количества и вызвался помочь:
— Я уберу, — он аккуратно подобрал его соседней картонкой и понёс к окну, которое по дороге и распахнул. Паук прилип верхом спины к картонке и добровольно повесил все лапки, больше напоминая старый абажур лампы. Юноша споткнулся, и паук в страхе спрыгнул на пол, но, увидев открытое окно сам, посеменил к выходу. Одним прыжком он уже был на окне, а вторым скрылся из глаз в солнечных лучах. Одной мерзостью в комнате стало меньше.
Я вспомнила про свои белоснежные, невинные брюки и побрела в ванную, осознавая, что их уже испортили, и мне просто хотелось, чтобы всё об этом узнали! Мои брюки взяли и испортили, вот так?! Не спросив!
Я зашла в тусклую, узкую ванную, не ремонтирующуюся со времён хрущёвской постройки. Брюки лежали в одном тазу с доверху наполненной мыльной, мутной водой и чёрными вещами. Я достала их и начала вопить.
— Зачем вы постирали мои вещи с чёрными? Вы их испортили! Зачем так делать?! — На мой крик прибежали все обитатели комнаты. Они столпились на входе. Поднялся гул.
“Да, действительно”, “ Да что такого?”, “Ну, подумаешь, брюки”, “ Испорчены, а такие брюки были” и так далее. Я смотрела на эту серую массу и не находила в ней ничего привлекательного. Какие они всё тупые. Я выскользнула и продолжила разгребать дурацкий хлам.
За очередной пустой и ненужной, непонятно из-под чего коробкой я увидела снег. Прямо посреди комнаты снег. Дырки в потолке не было. Комната была тёплой. Откуда он взялся и почему не таял, оставалось загадкой. Я стала сгребать его руками. Он был противный: холодный, грязный, смятый и плотный. Руки о него царапались, и пальцы сводило судорогой от холода. Под ним, под этим странным снегом, были просроченные продукты. Я увидела открытую упаковку желтоватых от времени пельменей. Захотелось есть, но представляю, какое у меня будет расстройство, если я их съем. Брр… только в мусорку. Непонятные упаковки с полуразмороженным и замершим в один кусок содержимым. Я сгребала всё, что попадалось в мои уже привыкшие к холоду руки, и нашла холодильник. Может, это он всё вокруг заморозил? Интересно, что внутри?
Холодильник, битком забитый едой, содержал в себе и кое-что необычное. Там сидел мальчик, прижав колени к груди, и с его носа свисала сосулька. Его заморозили, кожа лица была синей, он походил на мёртвого. Его размер не превышал кукольный. Но это была не кукла. Я достала его. Он сначала не шевелился, а потом начал оттаивать. Щёчки порозовели, и он распрямил коленки. Его ноги были забавно длинными. В это время голоса, которые я всё время слышала, усилились и начали приближаться ко мне. Речь шла о вечеринке, на которую я сегодня собиралась.
— Ты же знаешь, что он туда только своих пускает, всём подряд нельзя?
— Да кто будет ходить на такие мероприятия? Кому это нафиг надо?
— Никто не знает.
— Вот и будет там один сидеть, на своей вечеринке.
— Не исключено.
Мне в голову пришло убрать мальчика обратно, чтобы его не задели, не наступили случайно на него. У меня сейчас нет времени, да и места тоже нет. В холодильнике ему безопаснее будет. Я открыла дверцу и аккуратно начала его укладывать внутрь. Мне казалось, что его ноги не поместятся и нужно будет их опять согнуть, но он поместился, и холодильник спокойно закрылся, а я продолжила уборку.
Избавитель от пауков не остановился на одном окне. Он начал открывать всё. В комнату ворвался свежий прохладный ветер, только его порывы нарастали. Юноша разложил перегородку прямо перед окнами. Она колыхалась от каждого нового порыва. Мне казалось, что с очередным таким ветер выломает и перегородку, и окна. Я бросилась к ним и поспешно начала разбирать и складывать металлические трубы, из которых состояла перегородка.
Среди друзей, обсуждающих вечеринку, была моя подруга, с которой я говорила по телефону. Она скромно стояла, косясь на меня. Её тонкие худые плечики терялись под широким пиджаком, отчего она выглядела словно ещё подросток. Через плечо шёл тонкий ремень от её дешевой серой китайской сумочки.
— Так ты пойдёшь на вечеринку?
— Пока не решила.
— А кто ещё пойдёт, не знаешь?
— Да откуда мне знать.
— А наша Мисс Мира танца пойдёт? — он кивнул головой в мою сторону, думая, что незаметен для меня.
Подруга лишь вздохнула и пожала плечами. Вообще зачем она приперлась? Я не звала её на вечеринку. Нет, если она хочет пойти, то пожалуйста, пусть топает, но мне не нужна компания. Я просто не хотела быть одна после. После мне всегда так одиноко. Хоть не ходи вообще. Она посмотрела на меня и нахмурилась. Да собираюсь я, собираюсь. Почему без неё я никогда в принципе не могу выйти из дома?
