2.
Примерно к середине сеанса Алешка решился. Не отрывая взгляда от экрана, он осторожно достал из кармана не совсем свежий носовой платок, вытер внезапно вспотевшую ладонь и, затаив дыхание, осторожно опустил ее на лежащие на подлокотнике кресла Зойкины пальчики. Нет, конечно, Алешка не ждал, что Зойка выдернет свою руку и влепит ему затрещину, все же это вам не седьмой и даже не восьмой класс – люди уже взрослые, не школьники какие-нибудь. Но чтобы вот так - то есть, ноль внимания, фунт презрения! Зойка все так же увлеченно, с полуоткрытым ртом смотрит на экран, на этот совершенно дурацкий, по его Алешкиному мнению фильм, в котором девушка с дальневосточной зверофермы, со старенькой охотничьей берданкой ловит матерого шпиона…
Ну, и как же это, прикажите, понимать? Зойка притворяется, что совсем не чувствует его прикосновения, или эти пальчики не принадлежат ей вовсе, а он, Алешка просто дурью мается? Это было бы слишком – он-то ей этим знаком внимания предлагает дружбу, которая, а Алешка в этом сейчас абсолютно уверен, может очень даже скоро перерасти в пламенную и вечную любовь до гроба. Само собой со свадьбой и прочим. А если нет никакой реакции, то это может означать только одно – тебе дали полный отвод, как говорится, «отвали парниша, ваши деньги с дырками». Он горестно вздохнул и убрал свою руку.
Вернее, он только начал это движение. Другая Зойкина рука неожиданно, с кошачьей проворностью поймала его руку и вернула ее на место, то есть на свою, теперь уже раскрытую ладонь. Вот так! Вот и пойми после этого женщину! Но такой неожиданный поворот дела сильно его обнадежил. Еще бы - он означал, что Алешка на верном пути и можно рисковать дальше.
Он украдкой взглянул на Зойкин профиль, и вполне естественно и как бы само собой ему тут же неудержимо захотелось поцеловать ее… ну, хотя бы в щеку… или… ну, словом, куда получится на первый раз. И он уже потянулся было к ней, но тут сзади близко к уху на него дыхнули табачнопивным запашком и достаточно дружелюбно, но громко сказали
- Пацан, черепок держи прямо, слюнявиться будешь после фильмы.
Реплика эта была встречена еще несколькими обидными смешками. Алешка готов был просто провалиться сквозь землю. Но разворачиваться, отвечать на оскорбление не было никакой возможности, потому что снова появилась вторая Зойкина рука, которая буквально пригвоздила его локоть к креслу.
Весь остаток фильма Алешка сидел, не шелохнувшись, держа в своей руке, Зойкину ладонь, при этом глупо улыбаясь в темноту зала. Фильм стал казаться не таким уж и наивным, а главная актриска стала даже чем-то неуловимо похожа на Зойку… разумеется, когда она… да и он тоже, наверно, станут старше и можно будет… хотя, кто знает, может и теперь уже можно…
***
Если бы Алексею сегодня утром сказали, что вот так сложится его день, то он ни в жизнь бы не поверил. Не поверил бы, что будет сеанс в кинотеатре «Колизей», что возникнет из прошлого и будет сидеть рядом Зойка. У него и в мыслях такого не могло возникнуть. Да и откуда было им взяться, этим мыслям, если в столице его не было три года. Вернулся он в Москву всего две недели назад, в новую квартиру на Солянке, вблизи площади Ногина. А до этого жили они на Поварской в одном дворе и даже в одном подъезде с Зойкой. И школа, в которой они тогда учились, была на Никитской. Где Поварская и Никитская, а где Чистые пруды? Согласитесь, несколько далековато.
Ну, а если совсем откровенно, то три года назад в тайных своих мечтах Алешка конечно видел себя рядом с Зойкой, но дальше этого его фантазия не шла, шансов на взаимность у него не наблюдалось. Ну, скажите, какие могут быть шансы, когда ты почти на полголовы ниже своей девушки. Это что же получается, при поцелуе на цыпочки вставать? Вот уж, смехота.
Три года назад, отца перевели в Омск, и школу Алешка закончил уже там. И за эти три года, Зойка из его головы выпала совершенно безболезненно, но, как показали события сегодняшнего дня, видимо, не окончательно.
Остается только поблагодарить судьбу за эту встречу. Неизвестно чем закончилось бы Лешкино желание поступать в МГУ, может быть, так и застряли бы в Сибири, да хоть в том же Омске. Но тут действительно вмешалась судьба - в очередной раз отец получил новое звание, и соответственно новое место службы где-то под Брестом. Так что Алешке с матерью пришлось ехать в Москву на квартиру к деду – герою гражданской войны, комдиву в отставке Алексею Петровичу Рябинину. Год назад похоронил он бабу Катю, и сразу как-то быстро постарел и ослаб. Все так сошлось, что всем было лучше, чтобы они вернулись в Москву.
***
Сегодня воскресенье. Ближе к середине дня Алешка оторвался от учебника и заглянул к деду в его комнату.
Застал он Алексея Петровича лежащим на широком подоконнике и с явным интересом разглядывающим нечто происходящее во дворе. Алешка тихо подошел и, пристроившись рядом, тоже высунулся из окна.
С пятого этажа видно все отлично, а если учесть, что двор «колодцем» и существует такой эффект, когда любое сказанное вполголоса во дворе слово слышно в квартире будто разговаривают совсем рядом… метрах в трех не дальше. Причем, что самое интересно, на третьем и четвертом этажах ничего похожего не наблюдается. Это Алешке дед вчера доложил, чтобы тот не удивлялся, если посреди ночи вдруг какие звуки под ухом возникнут.
Но сейчас, двор как будто сам оглох… или онемел вдруг - такая гнетущая тишина зависла над ним. Никого не видно и не слышно. Только у третьего подъезда стоит фургон «Хлеб».
- Дед, кого наблюдаем? – почему-то шепотом спросил Алешка, - Это чего тут делает хлебовозка? У нас вроде бы булочной здесь нет. Заблудилась?
- Помолчи, тезка. Не знаю, как там у вас в Омске, а у нас… такие вот дела.
- Какие дела?
- Такие… - Алексей Петрович, покидая свой «пост» тоже шепотом крепко выругался, что означало высшую степень недовольства, - думаю, что за Глафирой Лукиничной приехали… прямо среди бела дня… и здесь нашли, добрались и до нее.
- Дед, ты что? А ну, докладывай, в Москве дамам теперь хлебовозки вместо карет к подъезду подают?
- Глупый ты еще, как я посмотрю, хоть и комсомолец… все, слезай с окна, неровен час… м-да… мне-то что, я старый уже, от дел отошел, а там кто их… может так и нужно… может, действительно, кругом враги… мать их… - и вдруг зло цыкнул на Алешку, - закрой окно-то!
Алексей спрыгнул с подоконника и стал закрывать окно. В это время внизу хлопнула сначала подъездная дверь, потом дверца машины. Заработал мотор и фургон выехал со двора. И тут только до Алешки что-то стало доходить, а потому после большой паузы спросил
- Дед, ты уж все же объясни дураку внуку… кто она? Ну, Глафира эта?
- Не сердись, Алешка, объясню, как сумею. Сам многого не понимаю, так уж извини. – Алексей Петрович подошел к столу, достал из коробки папиросу и долго хлопал по карманам пижамы, искал спички. - А Глафира Лукинична – выходит, что жена Василия Константиновича. Такие дела, японский корень…
- Василия Константиновича? Командарма Блюхера? Я помню его, как он еще у нас в гостях… я помню, как его орденами звенел. Как же это? Он же герой… Ты же Волочаевск брал под его командованием?
- Выходит. Забыл только сказать, что бывшего командарма, ныне как врага народа… в распыл пустили.
- Понятно… - протянул Алешка, - и теперь ты думаешь, что и тебя тоже могут? Ты же тоже герой, дед. У тебя же орден Красного знамени…
- У Василия Константиновича, если помнишь, их четыре было. Ладно, не бери в голову, Алексей. Я уже старый, пожил свое. Да, и кому я нужен. И совесть моя чиста. Я всегда служил России. Всего себя отдавал делу революции. Еще в империалистическую агитировал солдат, чтобы, значит, понимали, на кого штыки щерить…
Спички, наконец, нашлись, под открытой книгой, но загораться не желали, и только с четвертой или пятой попытки… с помощью очередного ругательства…
- Дед, не хочешь прогуляться? Погоды, однако, стоят прекрасные.
Алексей Петрович от первой затяжки закашлялся и в ответ только замотал отрицательно головой, а рукой махнул, иди один, мол.
- Ну, ладно, дед, я пройдусь. Там на кухне борщец чудный, просто объедение. Так ты уж удели ему внимание, а то мать придет, снова ворчать будет. Ушел я. Наверно, поздно буду. Как выйдет.
Справившись с кашлем, Алексей Петрович успел все же крикнуть вдогонку:
- Лешка, слышь, зонт возьми. Должно к вечеру дождь будет – поясница моя сигналит.
Но, кажется, Алешка этого уже не услышал, прыгая через три ступеньки по витой, постройки конца прошлого века, лестнице.
***
Эту часть города он знал не очень хорошо, Раньше здесь вполне можно было нарваться на хитрованскую шпану. Не спасла бы и свинчатка, постоянно оттягивающая карман. Теперь он, кажется, вышел из этого возраста, да и «хитрованцы», по месту его теперешнего жительства, почти свои теперь. Хотя, это он так считает, а попадись в темном переулке, кто знает? Лучше не думать пока об
|
