спокоен.
- Да, ничего интересного, Григорий Николаевич, ничего такого…
- За ничего карьеру не ломают…
- Ничего такого, - Валера вдруг криво ухмыльнулся, цикнул отсутствующим передним зубом, весело вдруг выдал, - за дуэль с одним тыловым майором сослали.
- За что, за что? За дуэль? Ну, вот, ни хрена себе, заявка на погоны! И, небось, еще дуэль из-за бабы?
- Из-за женщины, товарищ подполковник. Я честь ее защищал. Ну, и свою тоже, разумеется.
- Ну, и защитил?
- Защитил!
- И пристрелил э…?
- Нет, не смог. Он и так обгадился с испуга, так что сами понимаете, какая уж тут честь. Вот меня после и «полюбили».
- Ну, ты орел… прям… заявка на… в наше время, хе… за честь понимаешь… - оторвался от еды, и потянулся за папиросами Григорий Николаевич, - Присяга на верность Родине, это я понимаю… а вот честь…
- А что вас смущает? Что у офицера не должно быть чести? Пережитки царской армии? Что такое честь офицера?
- Да, не думаю, что пережитки. Ну, там, честность… порядочность… ну, вот еще, приветствие при встрече, козыряют – честь отдают. Ну, что еще?
- Не все, Григорий Николаевич, ой, не все… В древнеславянском языке было такое понятие «че». И означало оно наличие силы духа воина, силы, достаточной для защиты семьи, я не знаю там… клана, общины – родины, в общем. Вот при встрече руку и прикладывали к груди, потом ко лбу и говорили – «че ма». То есть «честь имею», готов к защите своих сородичей. Вот так.
- Надо же! И откуда такие познания? В училищах так преподают?
- Был у меня дружок до войны. Занимался историей и археологией. Вот от него. Сейчас не знаю – жив ли…
- Понятно. Ну, ладно… как там… хе… «невольник чести», слушай приказ. Недалече отсюда, есть деревня глухая, у самой можно сказать границы. Что там было во время войны, ничего не известно. Вернее, сведения крайне противоречивые – немцы, поляки, полицаи, партизаны… как-то все смутно, все перемешено. Думаю, что и теперь еще как-то эдак… Ну, вот тебе и предстоит во всем разобраться – кто, как и за кого. Понятно?
- Ну, попал… и ничего нельзя?..
- Сам понимаешь, приказ не обсуждается. Ты там будешь единственным представителем советской власти. Царь и бог в одном лице. На помощь особо не рассчитывай, сам понимаешь, до конца войны еще о-го-го сколько, все на фронте. Патрон к автомату много не дам – надеюсь, что не придется стрелять. Не кисни. Думаешь, мне тут сидеть нравится? Мы люди военные. И в любом месте должны «честь иметь». Так ведь?
- Поймали на слове…
- Да уж… это тебе не заявка на погоны. Хе… Да я, вот и транспорт тебе нашел. Должен скоро… постой… вот кажись и водитель…
В это время на крыльце послышались шаги. Потом стукнули в дверь. Даже не стукнули, а так, поскреблись вроде.
- Заходь, чего там…
На пороге появился Кастусь. Стянул с головы и в руках замял кепку
- Таварыш, камендант, навошта выкликали?
- Привет. Это ты значит, шофер? Из Ивашевичей?
- Вядома.
- Сколько ж тебе лет?
- Пятнацац гадов ужо… буде.
- И зовут тебя?..
- Кастусь… по-русски, значит Константин.
- То, что говоришь по-русски, это хорошо, Константин.
- Перад вайной в школе вучыли
- Добре. Попутчика тебе хочу дать. Довезешь?
- Машына заправлена, може и даедзе.
- А может и не доедет?
- Каробка перадач барохлит, а так... як бог дасць.
- Ладно, Костя, на бога надейся, а попутчик, которого силушкой боженька не обидел, в дороге не помешает. Так что доброго пути. Сбирайся, капитан… хотя, слышь, погодь…
На площади между пленными вдруг возникла перебранка и подполковник подошел к окну. Закурил
- Слышь, капитан, - Валера уже успел выйти на крыльцо, - Ты по-немецки шпаришь… знаю, в деле твоем сказано. Чего это немчура разошлась? Чего не поделили?
- Да, выясняют, кому сегодня очередь из-под конвоя уходить, огороды местные шерстить.
- Вот же… мать их, заявка на погоны. Я им… головы-то пооткручиваю, не только об огородах, как зовут свою мутер забудут. Вот какой хренью приходится… А ты, капитан, не щерься, не щерься! С тобой готов поспорить на генеральские погоны, что я раньше тебя по улицам Берлина дефелю устрою… Все, проваливай, а я пошел рапорт писать.
