- Евгений Александрович, вас к себе приглашает генерал. Прямо сейчас, - донёсся из телефонной трубки голос Марата.
«Прямо сейчас» у генерала Абильтая Нурхатовича могло означать что угодно, от пяти минут до получаса. Ефимов взял папку с отчётами и пошёл по длинному, знакомому до каждой трещинки в штукатурке коридору. В голове проносились обрывки вчерашних разговоров с Меняйловым и мистером Куленом, которые предложили две различные версии произошедшего в Маканчи.
Генерал сидел за своим широким столом, на котором, как обычно, царил образцовый порядок. Он не выглядел ни разгневанным, ни встревоженным. Скорее - устало-сосредоточенным, как шахматист перед необходимостью сделать ход в неудобной позиции.
- Докладывайте, полковник, - сказал он, не предлагая сесть. Это был дурной знак.
Ефимов встал по стойке «смирно», открыл папку и начал кратко, по пунктам, излагать суть. Версия первая, рабочая, капитана Меняйлова: диверсионная группа, вероятно, с внутренним содействием. Версия вторая, консультативная, мистера Кулена: вмешательство неопознанного фактора, признаки, сходные с аномальной активностью. Версия третья, для официальных запросов и возможных утечек: природный феномен, связанный с редкими геологическими процессами, дело передано в архив.[/justify]
Он говорил чётко, без эмоций, стараясь, чтобы его голос звучал как голос рапортующего офицера, а не человека, который собственными глазами видел, как приборы сходили с ума. Генерал слушал, глядя куда-то поверх его головы, на массивную карту ещё советских времён - Казахской ССР. Когда Ефимов закончил, в кабинете повисла пауза. Генерал наконец перевёл на него взгляд.
- И какой из этих… слоёных тортов, по-вашему, нам есть? - спросил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая жилка раздражения.
- Это решение за руководством, товарищ генерал, - автоматически ответил Ефимов.
- Я спрашиваю ваше мнение, как начальника отдела, который был на месте. Отбросьте устав.
Ефимов сделал едва заметную паузу.
- Версия Меняйлова логична и даёт конкретного противника. Её проще разрабатывать. Версия мистера Кулена… - он секунду другую подбирал слово, - нестандартна. Но она напрямую ложится на задачи нашего отдела. И объясняет то, что версия Меняйлова объяснить не может.
- То есть, чёрное пятно, зелёный луч, - уточнил генерал.
- Да. И поведение собранных образцов на месте происшествия.
Генерал откинулся в кресле, и оно тихо взвизгнуло.
- Хорошо. Диверсию, возможных предателей в рядах органов и всё, что с этим связано, мы передадим в Восточно-Казахстанское управление. Пусть их головы болят. Это их территория, у них и забота. Отметьте хорошую работу вашего аналитика Меняйлова. - Он постучал костяшками пальцев по столу, принимая решение. - Ваш отдел, Евгений Александрович, берёт вторую версию. Ту, что с «неопознанным фактором». Инопланетным разумом, если говорить языком вашего консультанта. Вы им и занимайтесь. Для этого ваш отдел и создан при нашем управлении. В других областных управлениях КНБ, таких отделов не существует.
В его тоне было чёткое разделение: «их» проблема - реальная, земная, грязная. «Наша» - странная, головная, возможно, даже несуществующая. Но свою.
- Есть! - коротко ответил Ефимов.
Внутри что-то ёкнуло, облегчение? Новая тяжесть? Теперь всё официально. Они будут искать пришельцев.
- А что с активностью НЛО на сегодняшний день? - спросил генерал, как бы между делом. – К вам в отдел сведенья поступают?
Ефимов оживился. Это была та область, где он чувствовал себя на твёрдой почве фактов.
- После зимнего солнцестояния, особенно в связке с новолунием, наблюдения НЛО по всему миру участились. Наши данные со станций слежения, сводки из открытых зарубежных источников… Маканчи идеально вписываются в эту картину. Это не единичный случай, товарищ генерал. Это часть большой волны нашествия НЛО.
Генерал молча кивнул, словно это и так было ему известно. Потом спросил о кристаллах.
- Лаборатория Говорова работает, но прорыва пока нет, - доложил Ефимов. - Образцы инертны. Чтобы изучить их структуру, нужно создать специальный… оптический элемент. С этим возникли сложности.
- Какие ещё сложности? - генерал нахмурился, будто «сложности» были личным оскорблением.
- Нужно изготовить очень тонкую пластинку, сплав стекла с образцом. Мастерские по оптике не берутся такое изготовить. У них готовая линзовая продукция, подгонка под оправы. Стекольный завод развёл руками, они листы гнут, а не ювелирничают. Говоров просит время и ресурсы на изготовление собственного небольшого станка.
Генерал тяжело вздохнул. «Станок». Это слово пахло металлом, смазкой, фондами, заказами, отчётами. Всей той советской махиной, которую нужно было сдвинуть с места ради горстки подозрительной пыли.
- Пусть делает. В рамках выделенного. И чтобы быстро. Доложите, как только что-то получите.
Разговор был окончен. Спускаясь в полуподвальное помещение, в лабораторную вотчину Говорова, Ефимов застал того в состоянии, среднем между вдохновением и отчаянием. Майор-инженер стоял посреди помещения, заваленного чертежами, деталями от каких-то старых приборов и потрёпанными справочниками. На нём был халат, на локте застарелое пятно припоя.
- Ну как, Вадим Борисович? - спросил Ефимов, обходя стул с грудой железок.
- Евгений Александрович! - Говоров обернулся, и его лицо, обычно спокойное, сейчас светилось азартом. - С мастерскими по изготовлению оптики ничего не получится. Они получают уже готовую продукцию со специализированного завода уже с определёнными диоптриями. А в мастерской только подгоняют этот эрзац под оправу. Со стекольным заводом тоже полный тупик! Там Жуков, начальник цеха, так посмотрел на меня… Словно я не майор КНБ, а сумасшедший из психушки с просьбой выдуть ему хрустальный шар. «Мы, - говорит, - окна делаем, товарищ майор. Автомобильные стёкла. А не бусинки для ваших бус».
Ефимов усмехнулся. Картина была знакомой до боли.
- И что вы предлагаете?
- Делать самим! - Говоров схватил со стола листок, испещрённый карандашными набросками. - Вот видите? Основа станина от списанного микроскопа. Привод можно взять от рабочего устройства по ламинированию. У Касенова, помнится, было такое на запчасти. Нужны два валика, полированные до зеркала, их можно заказать у токарей в ремонтной мастерской… А тигель для нагрева у нас есть. Суть в том, чтобы между валиками пропускать разогретую массу: стекло с растолчённым образцом. Получится тончайшая плёнка, пластинка. Сквозь неё можно будет смотреть!
- Ага! С растолчённым кристалликом! Вы же сами определили его твёрдость во много раз выше алмаза. Чем вы его собрались толочь?
- Я что-то это совсем упустил из виду, - растерянно пробормотал Говоров.
- Я же вам уже предлагал вариант сплава обыкновенного оконного стекла с кристалликом. У них температура размягчения должна быть одинаковая, где-то в пределах 700-750 градусов. Вот когда они станут мягкими, как пластилин, или ещё мягче, вот тут их и надо попробовать скатать в однородную массу. И пока эта однородная масса ещё пластична, пропустить её через ваш изготовленный ювелирный прокатный станок!
- А я как-то настроился один кристаллик растолочь…
- Ничего не получится. Я знаю из… - Ефимов запнулся, подбирая нужное выражение, - достоверных источников. В США пробовали раздавить точно такой же кристаллик. На одном машиностроительном заводе изготовили две металлические плиты из высоколегированной стали, размером сантиметров 25 на 25 и толщиной в пять сантиметров. Между этими плитами положили кристаллик и мощным прессом стали его сдавливать. Я в дюймах скажу, какое давление приложили, поскольку это из американских источников информации. Что-то порядка 1000 килограмм на квадратный дюйм, и… - Ефимов замолчал.
- И что? – Говоров смотрел на Ефимова с открытым ртом.
- А ничего! Кристаллика не стало, исчез…
- Куда исчез? – майор никак не мог понять, куда клонит Ефимов своим рассказом.
- Произошёл небольшой термоядерный взрыв, который две эти металлических плиты, между которыми помещали кристаллик, сварились между собой, как единое целое. Да к тому же на молекулярном уровне они так изменили свои свойства, что по твёрдости стали почти такими же, как этот, - Ефимов взял кристаллик в руки, - «осколок гравитации». Пытались плиту распилить алмазным тонким диском, таким, как ювелиры распиливают алмазы, гиблое дело. Диск сточился, а на этой однородной плите не осталось даже царапины.
- Во дела! – удивлённо произнёс майор. – А я думал, что такой лёгкий, невесомый кристаллик можно спокойно расколоть простым молотком.
- А тут бабах! И термоядерный взрыв! – усмехнулся
