«Азарт, захвативший чей-либо рассудок, бывает дурманящим. И не смотря на то, что его нельзя разлить по чаркам как вино, всё одно — он опьяняет. И пусть от озорного огонька азарта не прикурить папиросу, но, вспыхнув, он не скоро погаснет», – однажды подумал я, став свидетелем происшествия, о котором пойдёт речь.
…Перед членами педагогического совета встал сложный вопрос: определиться с исключением учащихся фельдшерской группы медицинского училища, которых снова повстречал на ипподроме физрук Ляпин, словно поджидавший юнош возле касс. На приветствие «Ой, здравствуйте, Фёдор Иванович!», он с усмешкой ответил им:
— Вижу, молокососы, жизнь вас ничему не научила.
Через два дня к завучу снова вызвали Рыскина, Рылова, Завалия и Амбросиева. Их могли бы публично распечь на открытом комсомольском собрании, но чтобы посещение учащимися ипподрома не стало соблазнительным примером для правильных комсомольцев, решили и в этот раз не обнародовать их проступка, а повторно провести закрытое заседание педсовета в кабинете у завуча с участием виновных. Дверь тщательно заперли изнутри, и по мере того как рассмотрение вины юношей длилось под замко́м битый час, понимание доводов азартной четвёрки становилось всё более туманным; вероятно, это было связано с духотой: единственное окно помещения оказалось замурованным кирпичом.
«Прогулять практику!», «Дисциплинарные воздействия исчерпаны!» и «Безобразие, комсомольцы на бегах!» – крикливо звучало на педсовете при избрании наказания для учащихся.
Прогульщики не пытались объяснить своё присутствие на ипподроме в учебное время. О любви к лошадям или праздном любопытстве никто из них в оправдание не говорил. И, наконец, завуч Клавдия Сильвестровна Телицина завершила заседание. Она, не отыскав в себе душевных сил помиловать без пяти минут выпускников, решилась их казнить. Своей интонацией руководительница сделала упор на последнем слове, избежав двусмысленности:
— Оправдать трудно, отчислить!
— Совсем ещё глупые мальчишки, – педиатр Гузель Турдыевна Ткаченко робко заступилась за бесшабашных прогульщиков. — Не ведали, что творили.
Телициной же было глубоко плевать на неведение «мальчишек», двое из которых были женатыми молодыми людьми. Она вершила педагогическую расправу и почти кричала:
— Нам, городу, стране такие фельдшеры не нужны, – надрывалась завуч. — Предлагаю голосовать за отчисление из училища этой азартной компании. Кто за?..
Проголосовали. Откашлялись. Выпили воды из графина. Пошептались. Телицина продолжила:
— Кто против?.. Один человек.
Завуч не удивилась:
— Педиатрия зави́дно сострадательная, как я погляжу, – хмыкнула толстуха с жидким пучком волос на затылке, грозно взглянув на Гузель Ткаченко. — А нужно бы брать пример с хирургии и гинекологии, – завуч одобрительно кивнула в сторону категоричных преподавателей. Те были активнее прочих: больше всех возмущались. — Вырезать — значит удалять, – подытожила Телицина.
Ткаченко заняла позицию обороны:
— Рубить наотмашь — опрометчиво!
— Нисколько, – возразила ей завуч.
— В таком случае турните из училища и Ляпина, раз он играет на ипподроме в тотализатор.
— Я не играю, – обиделся физрук и скроил плаксивое лицо. — Лишь предугадываю исход забегов, не делая ставок.
— А зачем вы околачивались возле касс? – ехидно заметила педиатр.
— Ляпин не комсомолец, – прозвучал чей-то жизнерадостный голос.
— И никогда им не был! Мне можно, – приободрился бывший легкоатлет. — И, конечно же, я не коммунист.
— Неужели? – удивилась Телицина. — Это промах нашей первичной партийной организации. Бдительные люди вроде вас обязательно должны быть в партии.
— Пусть прежде бдительные вступят в ВЛКСМ, – съязвила сердобольная Гузель. — И на ипподром шляться перестанут...
После недолгих препирательств педиатрическая оборона пала, и строгий коллектив педагогов принял окончательное решение: отчислить Рыскина, Рылова, Завалия и Амбросиева с четвёртого курса.
Амбросиев, правда, через неделю был восстановлен по звонку «сверху». Неведомая сила «свыше» решила, что без таких фельдшеров как он вся система здравоохранения хлопнется. И счастливый Амбросиев стал готовиться к выпускным государственным экзаменам... на ипподроме, так как пристрастие к бегам не угасло в азартной четвёрке, вскоре появившейся на трибунах в день состязаний.
В тот день, двадцатого мая 1989 года, наездник Станислав Селиванов был мрачнее Гека́ты. Его любимца, возрастного рысака по кличке Тик-Так, давно не включали в сделки, и потому Селиванова всегда игнорировали. Ведь уславливались о победах в рысистых бегах при участии главного зоотехника ипподрома Иосифа Кольтера или же при посредничестве его заместителя. Сам Кольтер лично поддерживал тесные контакты с завсегдатаями бегов и, провернув сделку, получал долю от крупного выигрыша, подстроив очередную победу.
В соревнованиях участвовали не только молодые рысаки, но и стареющие кони со сниженной резвостью и скорой утомляемостью. Хитрость заключалась вот в чём: постоянная солидная клиентура по совету Кольтера ставила на дряхлеющих жеребцов с заметно провисающими животами и истёртыми копытами. Смелость участников игры была разумной — они, посвящённые в тайны заездов, никогда не рисковали своими деньгами и неизменно побеждали. Несведущие сторонние игроки ошибочно ставили на шустрых рысаков, выделив их в качестве фаворитов. Но часто побеждал не резвый бегун, придержанный наездником на последнем круге, а хилый возрастной жеребец, нарочно направленный к финишу первым. Выигрышем Кольтер делился с подкупленными наездниками, в число которых Селиванов уже давно не входил.
И прошлым вечером, девятнадцатого мая, собрав всех наездников в конюшне, Кольтер распределил последовательность победителей следующего дня. Роли были розданы на все заезды. Кольтер командовал:
— В первом заезде перед финишем фаворита Зевса обойдёт Габриель. Во втором — за круг до финиша — лидер Шанс уступит нашей кляче Рассвету. Затем всех удивит одёр Кристалл...
В девятом заезде Кольтер назначил победителем стареющего рысака по кличке Барон. Но коню Селиванова и в этот раз главной роли не выпало.
— Извини, Стас. Не теперь, – отмахнулся Кольтер.
После собрания выпили водки. Закусили. Пошептались и разошлись; ушёл главный зоотехник с заместителем, за ними покинули конюшню наездники. Селиванов, заперев изнутри дверь и оставшись наедине с жеребцами, через широкие ноздри выпустил на волю сизого змия, добыв огня от спички. Ему нравилось курить в полумраке, слыша редкие конские всхрапы; он предпочитал сигареты «Друг» с собачьей мордой на пачке, любил портвейн «777», плавленые сырки и рыбные консервы как закуску. Жил Селиванов без жены, без детей, и часто ночевал на рабочем месте.
— Ах ты, доходяга, – сказал он своему любимцу, усевшись на лавчонку напротив денника с высунувшейся из него лошадиной мордой. Непроизвольно наморщив лоб и облизав губы, Селиванов ласково произнёс, дважды быстро моргнув: — Собака ты старая. Дуся моя.
Рысак одобрительно тряс головой и густо храпел.
С возрастом разные лошадиные недуги отразились на темпе передвижения Тик-Така. Когда-то он славился на всю Москву своей резвой рысью. Селиванов сохранил пару номеров газеты «Советский спорт» разных лет. Страницы издания выдержали испытание временем, сырками «Дружба» и кильками в томатном соусе. Но лишь те из них остались незапятнанными, пусть и потрёпанными, где содержалась информация о Селиванове и его друге.
Публикация от 1979 года утратила заголовок, но в ней был священный текст:
«Трёхлетний жеребец Тик-Так демонстрирует летящий аллюр под управлением наездника Центрального московского ипподрома Станислава Селиванова, подающего большие надежды».
Это была газета его молодости, когда он пятый год выступал на крупных соревнованиях.
Был и другой экземпляр многотиражки, где служащий ипподрома предстал перед читателями в образе маститого ездока. Газетная статья от 1981 года сохранила заголовок «Эффект наката». Для Селиванова её текст также являлся сакральным:
«Русский рысак Тик-Так, качалка и сидящий в ней опытный наездник представляют собой во время бега единую сложную динамическую систему, преодолевающую при своём движении действие внешних механических сил — тяжести, трения, сопротивления воздуха... Рысак запряжён с накатом в призовую качалку... Так наш советский спорт всегда стремится к победам... Мы гордимся, что в строю наших призёров есть такие асы, как Станислав Селиванов... Пожелаем успехов наезднику и его рысаку в будущем!»
Будущее минуло. В настоящем прежде знаменитый Тик-Так свой тринадцатый год доживал в безвестности, как и Селиванов, бесследно пропавший с полос спортивной прессы — в прошлом кандидат в мастера конного спорта и наездник второй категории, ставший пенсионером по инвалидности, когда-то получив травму во время состязаний. Спортсмен, однажды во время испытания вылетевший из сидения беговой качалки, выделялся лицевым тиком. Часто моргающий Селиванов приходил на ипподром ради спорта, которому он отдал бо́льшую часть своей жизни. Станислав, будучи низкорослым и худощавым, к своим сорока пяти годам, — несмотря на деформированный позвоночник, — с лёгкостью усаживался в двухколёсный экипаж. И даже про застарелый артрит и давний радикулит, как и про геморрой, наездник забывал на ипподроме. Взнуздав дряхлого коня и стартовав с места, он привычно ловил ноздрями ветер. Так Селиванов любил тряхнуть стариной. Но его любимец зачастую уже на втором круге давал сбой, переходя с ровной рыси на галоп, часто превышая число скачков. По телу проступала пена. Рысак слюнявил сбрую, громко хрипел и пропускал молодняк далеко вперёд. За это от коллег Селиванова получил шуточное прозвище Тик-Так Колбаса, на что мастер езды не обижался и, утаив улыбку, радостно думал: «Мой конь всех вас, козлов, переживёт».
Не смотря на частые нарушения и, как следствие, технические дисквалификации, Тик-Така всё равно допускали к испытаниям. Но ни Кольтер, ни его заместитель Гурий Штыркин ни о чём с Селивановым не договаривались и никогда не включали Тик-Така в подлые схемы. А Селиванов об этом мечтал. Ему не хватало денег, а в особенности тогда, когда начинали дрожать руки.
...Рыскин, Рылов, Завалий и Амбросиев явились на ипподром жарким майским днём двадцатого числа в три часа пополудни. В ту субботу за два часа до их визита завершились состязания на Главный приз Москвы, в которых победителями стали молодые породистые жеребцы, погоняемые мастерами-наездниками. Это был честный спорт. Праздник отгремел, оставив меж рядами зрительских трибун разорванные несчастливые билеты, смятые бумажные стаканчики и пустые водочные бутылки.
— Опять что-то важное пропустили, – расстроился Рыскин.
— Не страдай, – огрызнулся Рылов. — Разберёмся. Всё самое интересное ещё впереди.
К половине четвёртого вечера ощутимо похолодало, и поднялся ветер. Но, не смотря на портящуюся погоду, действительно, к новым забегам готовились. Вдалеке возле качалок суетились щуплые наездники. Потом они
