11.
Тихо, чинно сидят мужики. Как полагается в первом ряду старики с насупленными лицами. Они по своему жизненному опыту знают, что от власти… совсем неважно какой, хорошего ничего ждать не нужно. Меж стариками, в самом центре сидит вчерашнего дня прибывший из госпиталя танкист-инвалид. Пол-лица сильно обожжено, пустой рукав гимнастерки с той же стороны заткнут за пояс, на груди в свете пятилинейной керосиновой лампы сверкают начищенные мелом три медали. Курит одну за другой самокрутки – их, уже прикуренные, услужливо передают ему со второго ряда. Дальше третьего ряда лица почти неразличимы. Валерка догадывается, что это уловка Апанаса Захарыча, чтобы при случае кто-нибудь с задних рядов их темноты смог задать неудобный вопрос пану-товарищу коменданту.
За слегка хромающим столом, покрытым чистой вышитой по краю петухами скатертью сидят Валерка и Апанас Захарыч, он же по местному прозванью, батька Апанас. Позади, у самой стены на высокой тумбочке на фоне красного флага гипсовый бюст Ленина с чуть отбитой бородкой. Валерка, входя в здание сельсовета, даже хмыкнул про себя, увидев эти «приготовления лояльности» И еще опытным взглядом успел заметить, что с красного флага совсем недавно спороли свастику, кое-где остались белые нитки…
И тишина. Даже мелкие ребятишки, зачем-то прихваченные матерями на это собрание, и те молчат, удивлено и испуганно таращатся на погоны, на скрипучую кожаную портупею, да на орден красной звезды приезжего дядьки.
Надо что-то говорить. Валерка достал платок и вытер вдруг вспотевший лоб. Ему легче было бы сидеть где-нибудь в лесу в засаде или гоняться за диверсантами, чем вот так… «представлять» советскую власть. Но ничего не поделаешь – надо.
- Значит так… - Валерка спрятал платок в карман, вздохнул и продолжил, - такое дело. Апанас Захарыч вам доложил уже, что я у вас в селе временный военный комендант. А посему вас, наверное, интересует вопрос, как обстоят дела на фронте? Должен вас огорчить, свежих данных у меня нет, на днях смогу съездить в район и привезу газеты. Но и без газет доложу я вам, что Красная армия бьет фашистов по всем фронтам и не сегодня-завтра выйдет… если уже не вышла к границам Германии. Вот такие дела. Думаю, этой зимой война закончится нашей победой. Ну, а пока она не закончилась, на всей ранее оккупированной территории действует закон военного времени. С вашей стороны я надеюсь встретить взаимопонимание. А потому…
Валерка не утерпел, уж больно сладок был ему дымок «самосада» с первого ряда, достал из своего портсигара папиросу и прикурил от лампы.
- А посему, слушайте мой первый приказ. И не говорите потом, что не слышали. Первое: в трехдневный срок приказываю сдать все имеющееся на руках оружие, как трофейное, так и отечественного производства, в том числе охотничьи ружья. Ружья будут находиться в моей сохранности до особого разрешения. Второе. Всем мужчинам призывного возраста с завтрашнего для по очереди, определенной вашим председателем колхоза Апанасом Захарычем, явиться ко мне для беседы. На предмет выяснения обстоятельств вашей жизни и деятельности во время оккупации. Думаю, что в вашем селе по понятным причинам, никто не сотрудничал с фашистами. Меня же интересует другое. Интересуют ваши действия в партизанских отрядах, если в таких отрядах кто был и как вредил фашистам. Действия эти должны быть документально подтверждены командиром…
- А кали ад усяго атрада засталося всяго два чалавека? Як тады быць? – от самой двери, из темноты спросил сиплый тенорок
- А ну, ходи сюды, партизан. Дай я на тебя гляну.
- Ды на што? Я што, дзевка каб на мяне глядзець?
- Иди, иди… в штаны да за пазуху смотреть не буду…
Пошло шевеление и даже короткие неуверенные смешки. Фу, наконец, разрядил обстановку, а то уж больно официозно. Но может и надо только так, официозно… иначе, что за власть.
По стенке протиснулся мужичок лет сорока с небольшим.
- Ну, глядзи, за погляд гроши не бяруць.
- Звать как?
- Яном кличут, а што?
- Ближе, ближе. Руки клади на стол. Ладонями вверх. Добро. Теперь ко мне спиной встань.
- У патылицу страляць будзешь?
- Давай, давай. Кругом! Зачем мне тебя стрелять? Ты просто своим сельчанам честно скажешь, на каком болоте, на какой заимке три года отсиживался. Один или с товарищем.
- А чаму ведаеш? Што брат паспев выдаць? Вось бо гад який!
- Откуда знаю – военная тайна. И брата твоего пока не видел. Скажу одно – оружия в руках ты не держал и на плече не таскал. Это факт. Так что не партизан ты, а… ну, это вы этого героя, товарищи, сами называйте, как хотите... Ступай, завтра ко мне на беседу. Первым будешь.
- Значит, на допрос к вам… понятно, - покрутил головой мужик и стал протискиваться на место.
Апанас Захарыч наклонился к Валерке и шепнул:
- У него не все так, как кажется…
Валерка только мотнул головой:
- Разберемся.
Потом пошарил глазами по столу, достал из своего командирского планшета какой-то клочок бумаги, сложил его в несколько раз плотно, и, наклонившись сбоку стола, подложил эту «скрутку» под хромающую ножку. Даже некоторое удовлетворение получил от сего действия. А потому миролюбиво продолжил
- Поймите, сельчане, судить я здесь никого не собираюсь, кроме предателей конечно, если таковые обнаружатся. А побеседовать хочу с каждым. Принимать буду в фольварке.
- А ближе никак нельзя? – спросил танкист. Спросил, как будто только проснулся, потянулся здоровым плечом, звякнул медальками. - Это мы к вам, товарищ комендант круголя ходить, стало быть, будем? Сапоги стаптывать? Вам-то председатель таратайку может выделить. Нельзя ли у нас, здесь прием устроить?
- Да, я как-то не подумал об этом. Через поле совсем рядом выходит, а вокруг действительно… Апанас Захарыч, решим этот вопрос?
Апанас Тарасович до этого времени сидевший тихо, положа на стол мощные свои кулаки, поднял глаза от скатерти и обвел ими сидящих.
- Товарищ комендант, - начал он, кашлянув слегка в кулак, - этот вопрос мы решим. Мы понимаем, закон военного времени и прочее… но и у нас есть главный вопрос – когда? Когда советская власть, ее доблестная Рабоче-крестьянская Красная Армия пришлет нам саперов? Наше дело крестьянское – работать на земле, давать стране лен. А как на такой земле, полной смертельной опасности работать? Вот и опять с осени не можем вспахать…
И снова зависла напряженная тишина. Надо было что-то говорить.
- Ну, что ж, вопрос понятен. Поеду в район, буду просить саперов. Но и вам нужно будет еще подождать. Понятно, что все саперы пока нужны фронту. Сделаю, что смогу.
- А чего тут мочь… - сверкая одним глазом, оборвал танкист, - чего мочь? Вон, в районе видел я немцев пленных. Вот их по нашему полю и прогнать! Нехай на своем дерьме…
- Ягор, ты чего? То ж люди… - тряхнув бородой, оборвал его Апанас Захарыч
- Это люди, председатель? – танкист чуть не задохнулся, и даже попытался было встать, но так и остался сидеть. - Что ты такое говоришь? Эти люди меня без руки и без глаза оставили. А скольких еще в селе недосчитаемся. И еще не один мильон жизней мирных жителей загубили. В начале сорок второго, впереди себя наших пленных, баб, ребятишек гнали. Прикрывались ими. Это люди? А в ноябре сорок третьего Киев освобождали так в Бабьем Яре… там такое видели… а ты, говоришь люди. Я оставшейся рукой готов из них полосы нарезать… люди…
Поднялся из-за стола Валерка, крепко ударил серебряным с монограммой портсигаром по столу. Лампа слегка подпрыгнула и замигала.
- Ну, и станешь после этого таким же, как они… – выдержал паузу и уже тихо продолжил, - Мы не они. Пойми, солдат, мы – не они. Мы с побежденными да с безоружными не воюем. А с этим минным полем мы непременно что-нибудь решим. Это я тебе, солдат обещаю.
Сельчане расходились тихо, незаметно по двое-трое растворяясь в темноте ночи. Валерка и Апанас Захарыч остались. Валерка открыл запотевшее от духоты окно. Поднялась полная луна, и осветило все призрачным светом. Председатель тут же еще уменьшил фитиль лампы и стал набивать свою трубку.
«Хозяин… бережет общее добро. Это хорошо» - подумал про себя Валерка и тоже полез за очередной папиросой
- Тишина какая, точно никакой войны и в помине не было.
Только он произнес эти слова, как где-то справа по улице, через три-четыре хаты от сельсовета, чей-то задиристый голос, вдруг завел частушку
Сядзиць Гитлер на бярозе, а бяроза гнеца.
Паглядзи таварыш Сталин хутка Гитлер ебцаца…
- Ну, вот, а ты, Валера говоришь… в
