из них был длинный хлыст. Всё это подсказывало Рыскину с товарищами намерение каждого участника лететь к финишу быстрее пули. Друзья узнали из программки о грядущих заездах. Оживились. Воспрянули духом.
— Нужно бы выяснить, кто фаворит в каждом заезде, – самоуверенно изрёк Рыскин.
Бегали к кассам и обратно на трибуны. Втирались в доверительное общение с агентами ипподрома. Не замечали буфет, так как им было не до яств. Алкоголь азартная компания не употребляла, а ничего кроме пива и бутербродов со шпротами или салями посетителям буфета не предлагали. Трое бывших учащихся и ренегат Амбросиев непрерывно делали ставки, но лишь терпели неудачу. Истёк час, состоялось четыре заезда, был объявлен перерыв — Рыскин вдруг произнёс:
— Не в фаворитах тут дело, – начал что-то понимать Рыскин. — Будем действовать по-другому!
Его охватила мысль о том, как реализовать мечту — один раз, но крупно выиграть на бегах. Пошептавшись и потоптавшись у колонн правого крыла здания, одержимые друзья взяли ноги в руки. Бог весть, куда они устремились, завлекаемые раскрасневшимся Рыскиным. Майский прохладный ветер налетал на путников, мелкий дождь кропил лица спешащих чёрте куда друзей, а заволакиваемое тучами небо видело со своих высот быстроногих друзей, неожиданно покинувших трибуны ипподрома.
Под вечер двадцатого мая хмурый Селиванов курил в закутке под навесом возле конюшни. Уединившись, он выпускал белёсые кольца табачного дыма в чернеющее небо и открывал свой рот так, словно выловленный окунь на берегу. Дымные шайбы рассеивал ветер. Подле наездника подрагивал ушами и тряс гривой Тик-Так.
— Колбаса, – разговаривал с конём человек. — Старая ты кляча, яйца всмятку. Не фыркай. Тебе сегодня предстоит в девятом заезде плестись, – себе под нос бурчал Селиванов. — Успеть бы до грозы.
Он продолжал курить. Задумчиво грустил. Лишь только собрался уходить, как неожиданно услышал из кустов:
— Дяденька наездник! – за его спиной из ракитника восходил мягкий голос Завалия. По совету неуёмного Рыскина деловая четвёрка пробралась к конюшне.
Селиванов вздрогнул.
— Здравствуйте, товарищ, – проблеял несостоявшийся изгой Амбросиев.
— Привет участнику скачек, – произнёс Рыскин, носитель идеи выиграть по договорённости.
— Бегов, а не скачек, бутерброд тебе в рот. Разбираться нужно, – Селиванов, бросив взгляд через плечо, заговорил с незваными гостями: — Вы чего здесь забыли, птахи мои?
— Простите, как вас зовут? Как ваши имя и отчество, товарищ? – юлил Завалий.
— Ну, Стас Гаврилыч, – пробормотал Селиванов, негодующий, будто разбуженный; к нему никогда не обращались по имени и отчеству. Даже в отделе кадров.
— Вы на лошадке ездите, Станислав Гаврилович? – расшаркивался Рыскин, встав перед сутулым человеком.
— Чо? – мастер езды чаще заморгал, обводя молодых людей мрачным взглядом.
— Вы, спрашиваю, коняшкой управляете, Станислав Гаврилович?
— Пррф! В чём дело?!
— Слушай, мужик, – басисто сказал Рылов. — У нас к тебе деловой разговор. Просто скажи, кто придёт первым, например, в пятом заезде, — и получи два рубля с прицепом…
— Умник какой! – отсёк озлившийся Селиванов.
— Деньги не нужны? Ведь, гляжу, теперь самое время тебе поправиться. Ослабло тело?
— Моё тело — моё дело, – наездник скривил рот.
— А наше дело такое: хотим выиграть пятьдесят рублей, – не унимался Рылов. — Говорят тебе, от выигранного полтинника отломим тебе пять процентов. Остальное распилим между собой. Усёк?! Скажи: на какую лошадку — сколько ставить.
— Пррф! В каждом заезде свой победитель, и он заблаговременно назначен.
— Вот вас и спрашивают, Станислав Гаврилович: на кого ставить?! – льстиво улыбался Завалий, воркуя с наездником.
— Это, смотря когда…
— В пятом заезде, спрашиваю, кто победит? – нажимал Рылов.
— А я откуда знаю. Ничего не знаю про пятый…
— А про шестой что-нибудь знаешь, Ипполит? – разозлился Рылов.
— Во-от! – протянул Селиванов и сощурил глаза, склонив голову к плечу.
— Что, вот?
— Вы правильно сделали, что обратились ко мне, – сообразительный Селиванов плюнул сквозь зубы. — Я и буду первым в шестом заезде, яйца всмятку.
— Так бы сразу! – взбодрился Рыскин.
— Только советую ставить на тройку рысаков последовательно. Выигрыш будет жирнее. Тройной экспресс. Ту-ту, чух-чух-чух.
— Не уезжай, Ипполит, – басистее налегал Рылов, — мы с тобой ещё ничего не решили.
— Решили, – на лице Селиванова на долю секунды застыла гримаса брезгливости. — Вон-ля, ставьте, пернатые мои, в шестом заезде на Тик-Така, – он, сморгнув, ткнул пальцем в сторону своего рысака.
— Конь словно из ваты, – заметил Амбросиев, оглядев Тик-Така.
— Машина — что надо! – отбивался наездник, и его ладони вспотели. — Говорят вам: всё схвачено. Здесь побеждает благородная старость. Молодость, куропатки мои, отдыхает.
— А я-то гляжу, что к финишу сплошь доходяги вырываются, – всплеснул руками Рыскин. — Оно вон как: побеждает возраст.
— Пррф! Побеждает опыт.
— Да какой там опыт, – дерзил Рылов, — сам растрепал, что всё заранее подстроено.
— Вы его, нахала, не слушайте, Станислав Гаврилович, – кокетничал своей учтивостью Завалий, тайком грозя Рылову увесистым кулаком.
В предвкушении быстрого обогащения и мыслями улетев в буфет, Селиванов строго сказал авантюристам:
— Я похож на погонщика собак? Это призовой рысак. Четырёхкратный победитель приза! – и опять Селиванов не врал, говоря о своём любимце: «победитель». Только всё сказанное о коне не имело никакого отношения к настоящему.
Друзья стали перешёптываться. Топтались на месте. Селиванов, видевший их нерешительность и начавший предчувствовать возможную неудачу, стал поторапливать предприимчивую четвёрку:
— Смотри́ть-нах, голуби́цы мои, ща сторож нагрянет... Здесь посторонним находиться нельзя, потому как закрытый объект.
Невезучая братия решилась.
— Ладно, ставим на эту раскладушку, – шепнул друзьям Рыскин. — Других в конюшне и поблизости всё равно нет.
— Уточните, пожалуйста, Станислав Гаврилович, в какой последовательности ставить? – чуть не приседал Завалий.
— Итак, чтобы на экспрессе выиграть желанный полтинник, нужно поставить пять рублей. И забегая вперёд, говорю вам, лебёдушки: червонец мне в руки — сейчас же. На меньшее я не согласен. В противном случае — играете без меня.
— А постромки оборвать не боишься, дядя? – поперхнулся Рылов.
— От всей души, уважаемый. Червонца хруст не сломает куст, – заслонив Рылова, улыбнулся Завалий. В его руке дрожала свёрнутая банкнота.
Селиванов, спрятав розово-красную десятирублёвку в карман брюк, важно произнёс:
— Тик-Так, шестой заезд, – мигнул он и тряхнул головой. — Экспресс, говорю...
— Говорил. Дальше! – из-за спины Завалия прорычал Рылов.
— ...первый Тик-Так, вторым и третьим придут Космос с Меркурием, – бойко сочинял наездник. Он выглядел убедительным, хоть и беспокойно озирался по сторонам.
Находчивый Селиванов, распрощавшись с рисковыми игроками, уже через минуту бросился к своему напарнику:
— Слушай, Коляш, сядь-ка на Тик-Така за меня, – предложил он верному сменщику.
— Что так вдруг?
— За портвейном сбегаю. Три бутылки принесу. Жахнем после бегов. С тебя, брат, закуска, яйца всмятку.
Рыскин, Рылов, Завалий и Амбросиев вернулись на полупустые трибуны к окончанию перерыва. Возобновились заезды. Рыскин пальцами неутомимо ощупывал билет. В нём было всё: номер заезда, тип пари, номера́ участников и сумма залога. Ставка — все последние деньги. Последовательность из Тик-Така, Космоса и Меркурия сулила крупный выигрыш, ведь предприимчивая молодёжь поставила на заезд не пять рублей, а целых сто. Разорившись на Селиванове десятью рублями, решили отыграться со значительной прибылью. Каждый внёс свою оставшуюся часть от полученной в последний раз стипендии. И отщепенец Амбросиев внёс свой четвертак. Великолепная команда ждала результата: подсчитанного игроками фантастического выигрыша в тысячу рублей.
Завершился пятый заезд, и настало время шестого — последнего из всех намеченных. Жеребцы устремились вперёд, и сразу же прокашлялись всепогодные громкоговорители:
— Первым идёт Космос, номер пять. Вторым — Меркурий. Его преследует Тик-Так, девятый номер.
И ёкнули сердца друзей.
Жеребцы совершили круг. Надсадный женский голос возвестил:
— Вперёд вырвался Меркурий, второй номер. За ним идёт Космос... Тройку лидеров замыкает Барон.
Товарищи, не различавшие лиц наездников, переглянулись. Тревога охватила их, когда ударил по земле ливень. В хлынувшей прохладе улетучился хмель предвкушения победы незадачливых игроков.
И вскоре под сполох молнии и кипение луж прозвучало над ипподромом как с небес:
— Победитель финального заезда — Барон, седьмой номер. К финишу пришёл вторым неожиданно вырвавшийся вперёд Дакар, номер три. Третьим — Меркурий. Рысак Тик-Так и его наездник дисквалифицированы за переход на галоп. Всем спасибо. Участники с выигрышными билетами могут пройти к кассам.
Раскатисто громыхнуло над головами, и припустил ливень. Трибуны зашумели, но вскоре успокоились и опустели.
— Какое дерьмо! – взорвался Рыскин, тогда как лиловая молния распорола небеса. — Таким тварям нужно морды бить, – он стучал кулаком по каменной колонне трибун, и каждый последующий удар был настолько сильнее, насколько отчётливее теперь вспоминался Рыскиным хитрый прищур глаз сговорчивого наездника.
— Лошади-то тут при чём? – возразил непонятливый Рылов; желваки на его скулах плавно задвигались. — Умчался наш экспресс. Постой, паровоз… Кондуктор нажми на… Твою мать!
— Вон и выиграли, – вздохнул Завалий. — Ловко нас провёл этот моргунчик, браво! И денег с него теперь не стрясти: ведь гад ни в чём не сознается, сказавшись видящим нас впервые.
— К чёрту вас и ваши бега! – в грохоте грозы выпалил огорчённый Амбросиев своим приятелям и без оглядки покинул трибуны, ни с кем не простившись.
Поражённая троица — состоявшая из Рыскина, Рылова и Завалия — оцепенела. Друзья нервно переглядывались, тогда как мясистые желваки угрюмого Рылова теперь быстрее ходили по скулам, будто невезучий игрок что-то пережёвывал.
Портвейн «777» в тот несчастливый для фельдшеров-недоучек вечер Селиванову отпустили в буфете втихаря, лишь только он прибежал из конюшни. Три бутылки в руки на десять рублей. Двадцать копеек ему простили. Позже, после распития портвейна «Три топора», бывалый наездник негромко насвистывал, поместив в продуктовую сумку-сетку пустые бутылки. «Лесоповал», — как ещё называли бормотуху в народе, — преобразил конника: он ощутил прилив энергии в хрупком теле. Все мышцы сразу же расслабились, и спину перестало ломить. Человеческая душа обрела покой. Теперь, в полночь, после отшумевшей первой майской грозы, постукивания бутылок (приготовленных Селивановым для сдачи в пункт приёма стеклотары), переполняли радостью его сердце. Он вышел из конюшни и в обнимку с Коляшей побрёл к себе домой. В жокейских сапогах он входил в двадцать первый день мая — в воскресенье.
