похныкала, да и скоро успокоилась. Теперь же, услышав цокот коготков, встрепенулась.
Через тонкие занавески комнату освещал яркий лунный свет. Каждый предмет в комнате был освещен и не было той непроглядной ночной тьмы, что делает черными и зловещими подступившие вокруг тени.
Наверное из-за этого яркого лунного света Марина и не испугалась, если только чуть вздрогнула, когда увидела посреди комнаты какого-то человечка – невысокого, чуть ниже Марины, с мохнатою большей частью физиономией. Впрочем, и не столь уж мохнатой, чтобы не видно было поблескивающих в лунном свете и сидящих на положенном им месте глазок, какие показались Марине робкими и даже располагающими к особому доверию.
Гость был при фраке, но с абсолютно голыми и еще более мохнатыми чем голова ногами.
Что до головы человечка, то темечко его украшал высокий, сидящий на бровях и бровями удерживаемый кажется от падения, черный котелок. Марина может и не знала названия этой шляпы, но в исторических фильмах подобные видела, отчего заинтересовалась гостем еще более.
- Кто ты? – спросила Марина.
Вообще, незнакомцам, а тем более взрослым, лучше обращаться на «вы» и здороваться, но Марина этого кажется не знала, а потому повторила еще раз и так же: - Ты кто?
- Я? – как будто смутился простым этим вопросом незнакомец. – Ну, скажем так, - и он отчего-то шоркнул по полу в сторону мохнатой ножкой: - Называй меня «Фей!»
Сказав так, незнакомец осклабился. Ухмыльнулся же он оттого, что был он разумеется никакой не «фей», а ухмылку свою и не думал прятать оттого, что не считал девочку достаточно умной, чтобы угадала она обман, а тем более догадалась о том, кем гость ее является на самом деле.
- Фей! – всплеснула руками Марина и поспешила соскочить со своей постели. – Что ты мне принес? Деньги? Подарки? Или нет, дашь мне, как в мультике, волшебную палочку – и я сама всё наколдую!
- Хорошая девочка! Хороший мультик! – осклабился пуще прежнего «фей». – Но, погоди!
Я пришел к тебе не просто так, а потому, что услышал твои слова. Твое желание.
- Ты правда хотела бы остаться без мамы?
Злость в Марине давно поутихла, но вопрос «фея» как будто заново отозвался в душе на какой-то тайной струне гордыни. От этого ли, оттого ли, что хотела Марина лишний раз продемонстрировать перед незнакомцем свою взрослость и самостоятельность, или по той причине, что ожидала от «фея» сказочного путешествия, подарков и чудес, но только Марина ответила не дрогнув:
- Хочу!
- Замечательно! – даже подпрыгнул от восторга «фей». – Очень замечательно, когда человек любит больше всех себя только!
- Ну, что ж, девочка, - ты этого достойна! Будь по-твоему!
Всё разом дрогнуло кругом и потемнело. Марина испугалась всерьёз, но крика её никто уже не услышал – комната опустела. Не было в ней Марины и «фея», и только тихо посапывала во сне мама, какую как ни печалила, как не разочаровывала всякий день Марина, а она всё не теряла веры в неё и надеялась на лучшее для своей дочери.
Любовь бывает разная: у кого-то с душой и сердцем, у кого-то ни то, ни сё – без сердца и без души. Странной была и любовь Марины к маме своей. Кажется, любила Марина не столько саму маму, но те поблажки, покупки и угождение, какие получала она каждый день от мамы. Исчезни они - эти блага, как исчез в этот день из рук Марины телефон, и что стало бы с «любовью» девочки?
На следующее утро проснулась Марина в странном месте: оказалась она в большой спальной комнате, всё пространство которой заставлено было кроватями со спящими на них девочками.
- Что это? – вскрикнула Марина, а, оглянувшись вокруг, дрогнула внутренне, добавила уже много тише: - Где я?
Переместилась же волею «фея» Марина в детский дом. В то место, где потерявшие родителей дети живут уже общим, а не собственным, миром и домом.
Тем временем открылась дверь, и в спальную зашли две женщины – серьёзные и строгие. Одна из женщин была в белом халате, вторая – в деловом костюме.
- Уже не спишь? – заметила Марину женщина в халате. – Это Катя Семёнова, её ночью привезли. У неё мать умерла. Родных и родственников нет, - продолжила она уже для женщины в костюме.
Бойкая на язык и независимая Марина хотела было сказать, что никакая она ни «Катя» и уж, тем более, не «Семёнова», но, услышав слова, что мама её умерла, вдруг онемела и лишилась голоса.
- Ну что ж, девочка, - заговорила меж тем женщина в деловом костюме, - обвыкайся. Будем мы теперь твоей семьёй!
Из глаз Марины потекли слёзы и она кинулась на подушку.
Что ещё говорила женщина, Марина уже не замечала – она слышала только себя и своё горе.
Был подъём, был завтрак в общей столовой, навязчивые посторонние взоры и указывание на Марину пальцем: «Новенькая!», было, наконец, желание Марины забиться в какой-нибудь дальний ото всех угол, запереться, да и, от жалости к себе, умереть. Но никто, разумеется, в покое Марину не оставил. Первой взялась за нее Мария Александровна, - та самая женщина в белом халате, какую описали мы выше. Была она молода, легка нравом, жива на улыбку и искорки в глазах. Кудрявая, с золотящимися на солнце волосами, круглолицая и голубоглазая, очень непосредственная, казалось не умела она ни кричать, ни сердиться. Но Марина скоро убедилась, что умеет Мария Александровна быть и настойчивой, и требовательной.
Начали с кровати: воспитательница показала Марине как надо заправлять кровать, а после предложила сделать это самой. Марина нехотя, «тяп-ляп», поправила простынь и подушку, бросила поверх – комкано и криво, - пододеяльник.
- Нет, так не пойдет! – не согласилась с ней Мария Александровна.
- Посмотри, как девочки свои кровати заправляют: всё должно быть аккуратно и ровно. Ты же девочка, а не беспризорник какой!
Марина хотела было хмыкнуть или «агакнуть» по привычке своей, да не стала. Но и желания какого-то делать что-то «как все» в ней не появилось. Перезаправила кровать наново, но с одним только настроением: не буду ничего делать, сама отвяжется! Нужно ей, пусть и заправляет!
Мария Александровна присела на стоящий при кровати стул, уложила на колени руки и промолвила:
- Ну что ж, давай попытаемся заправить ещё и ещё, у тебя обязательно получится.
Но какого бы дела ни касалась рука Марины, все-то ничего у неё не получалось. Так что откровенно смеющиеся над нею девочки скоро окрестили Марину безрукой. Марина фыркала, злилась, обособлялась ото всех, но самой же ей от того только хуже и было. Потому как нельзя, конечно, быть человеку одному. А, кроме того, хочет он того или нет, живет человек не для себя, но для других, и даже более: для мира всего, какой вверен в его руки для труда и бережения. А не хочет человек исполнять того, что должен, перестает он уже быть человеком, и, как бы ни называл он себя – хоть «королём» или «самым-самым», как бы ни кричал, ни выпячивался, ни хорохорился, но сам же следы свои на Земле и сотрет, как ненужное и к миру не относящееся.
Потужив день, Марина передумала всё же верить, что мама её умерла. Нет, конечно! Просто подстроил так пакость свою «фей»! Мама скоро найдёт её и снова всё станет по-прежнему: «вкусняшки», телефон, игры. Так и будет! А эти – пусть сами порядки свои наводят и в огороде копаются!
Но как скучно стало разом всё без телефона! В первую неделю Марина даже сама не могла понять, отчего она больше плачет: от того ли, что нет рядом мамы, или же оттого, что нет возможности для неё днями сидеть в Интернете. Но, именно последнее более всего и злило её, и сводило с ума. Марина даже уроки забросила и из былой отличницы превратилась в «двоечницу».
Одноклассники смеялись над ней и считали её ни то что не годной ни на что, но и глупой. Марина же замкнулась ото всех, да просиживала днями целыми перед окном.
Тянулись скучные дни – томительные и одинокие. Тягостные Марине. Как ни пыталась она уйти в себя и укрыться в некоей, подобной раковине моллюска, клети, ей волей-неволей приходилось обвыкаться с этим новым, непонятным ей миром.
В детском доме жили и девочки, и мальчики. Разногодки. Учились, кушали и гуляли они где порознь, где вместе, спальни же были разделены на два отдельных крыла здания: справа – мальчики, в левой половине – девочки.
С первого же дня сделала Марина для себя открытие: оказалось, что каждый из ребят что-то делает: заправляет за собою постель, прибирается в комнатах, чинит свои вещи, моет полы и, пока тепло на дворе, работает в оранжерее детского дома, где выращивают к общему столу редис, укроп, морковь, ягоды и даже яблоки.
Ничего этого Марина не понимала и, по привычке своей, делать не собиралась, за что в первый же день её побили девочки из её спальной.
Не было планшетов и телефонов. Что до компьютера, то были таковые только в одном из классов, да и то с ограниченным доступом в определенные дни и часы.
Оказавшись ненадолго одна за компьютером, Марина попыталась найти маму. И, кажется, где, как не в любимом и таком знакомом ей Интернете, можно было сделать это? Но и здесь подвёл её собственный нрав: оказалось, не помнила Марина ни номера телефона мамы, ни даже номера маминой почты. При наборе же в поиске имени мамы, находились многие тысячи незнакомых Марине людей, но ни разу так и не встретилось лицо мамы. Виновата ли была в неудаче своей сама, или же были в том происки «фея», Марина уже и не разбиралась – руки опустились.
Прошёл месяц, второй. Приближался день рождения Марины.
Дома, с мамой, это был очень солнечный и радостный праздник: еще за месяц, а то и за два наперёд, Марина выбирала себе подарки и, так же загодя, говорили маме:
- Моё день рождения будем отмечать в кафе!
Мама, какая из экономии отмечала собственный день рождения дома, соглашалась с дочерью и составляла список гостей.
Сидя тут же, под рукой мамы, Марина заранее подсчитывала, кто и сколько из знакомых мамы и родственников подарит ей денег.
Но вот наступил день рождения. Без мамы. Марину поздравили – был торт, были слова поздравлений и пожеланий, а после ещё толкотня: дерганье за уши от одноклассников. На том, собственно, и всё. Запершись в туалете, Марина горько рыдала.
Выброшенная из привычной своей жизни, она, кажется, начинала понимать и ценить многое из того, что казалось ей прежде само собою разумеющимся, данным ей по хотению.
Оказывается, все эти многочисленные гости с подарками и конвертами, что помнят вас и балуют гостинцами и подарками, помнят вас и знают потому, что есть у вас мама. За то, что она хорошая и её уважают, и ценят другие люди. За это тебе приносят гостинцы и подарки.
Да, у мамы было много сослуживцев и друзей, какие приходили на праздники и в обычные выходные, а там и, обязательно, на день рождения Марины.
Все они что-то покупали и дарили девочке. И Марина настолько привыкла к этим знакам внимания, настолько и возомнила по наивности о себе, что считала людей этих уже чем-то обязанными себе.
И вот теперь, с исчезновением мамы, рухнули разом и иллюзии, и самоуверенность Марины. Не было уже повода считать себя самой умной и самой-самой, не было рядом мамы, на справедливые упрёки какой можно было фыркнуть или вскричать несогласно: «Ага!» и самой обвинить в надуманном самого дорогого человека на Земле.
Ох, как хотелось бы провести сегодняшний день рождения дома! Пусть даже без гостей и подарков, без
