Будет ли человечество воевать за доступ к воде?

перед самым закрытием заходим на базар. А там мебельный
отдел, и прямо под открытым небом стоят диваны. «Вот тут
мы и заночуем», — подумали мы. Немножко припрятались, а как
наступила ночь, улеглись на эти диваны и крепко уснули. Проснулись
на рассвете от лая собак. Вокруг нас охранники с винтовками.
Мы пытаемся объяснить, что-де студенты из МГУ, направляемся
в экспедицию. Видим, нас не понимают. А мы, как назло, до поездки
постриглись налысо, чтобы не жарко было. В общем, видок тот еще.
Отвели нас в милицию. А дежурный отправил нас в обезьянник: дескать,
придет начальство — разберется. Действительно, через пару часов
появился начальник отделения милиции, он сносно говорил по-русски,
выслушал нашу историю, изучил документы и позвонил на почту.
Мы были спасены.
— С «противоправным» поступком понятно. А в чем же состоял «антинаучный»?
— Расскажу. Наш гидрологический отряд входил в состав экспедиции МГУ, которая занималась оценкой проекта будущего
Папанского водохранилища на реке Акбура. Мы с товарищем должны были определить, за какое время водохранилище
заполнится наносами. Как это происходило? На тросах, закрепленных по обоим берегам, передвигалась люлька —
маленькая такая открытая кабинка, — где находились мы. И шестом, в основании которого был закреплен батометр,
«ловили» эти самые наносы.
Начальник гидрологического отряда попал в какую-то конфликтную ситуацию, и на него написали донос. Вроде как
он загулял, между тем как был женат на дочери республиканского министра. И вот в газете выходит статья: дескать, члены
экспедиции прохлаждаются, тратят впустую государственные деньги, а начальник отряда вовсе отсутствует. А суть вот
в чем. Когда на реке межень, то есть малая вода, нужно измерять наносы раз в два-три дня, уровень воды не меняется.
А вот когда происходит паводок, идет большая вода и с ней большие наносы, вот тут нужно измерять чуть ли не каждый час.
Кто-то подсмотрел, как мы работаем в период межени, и составил донос. Дело получило огласку, из Москвы прилетел
Маккавеев. Была создана комиссия, мы должны были продемонстрировать ей, как работаем. И вот мы с товарищем
задумались над тем, чтобы произвести впечатление на членов комиссии. В ту пору была малая вода, выловить что-то в реке
казалось нереальным. И мы решили загодя наполнить мешочки этими наносными камнями. Настал день «экзамена».
Мы висим в люльке над серединой реки, незаметно раскачиваем ее, чтобы показать: наша работа еще и опасна! Мой
приятель Слава достает батометр, а я незаметно бросаю туда камешки. Так мы «собрали» целый мешочек наноса. Это
впечатлило комиссию. Позже в газете появилось опровержение.
Все бы ничего, но после отъезда комиссии Маккавеев подходит к нам слегка озадаченный: «Ребята, я в недоумении, почему
в меженный период такой большой сток наносов. Что же будет в половодье?!» И тут мы признались. Николай Иванович
рассмеялся, а потом сказал серьезно: «Никогда больше так не поступайте. Что бы ни происходило, будьте честны в науке».
Завет я накрепко запомнил и всегда ему следовал, даже когда это сулило мне неприятности.
В поисках недостачи
— В Институте географии АН СССР вы попали в гидрологический отдел. Для старта научной карьеры лучше места
не придумаешь. А ваши представления о работе географа совпали с реальностью?
— Нет! Более того, некоторые вещи оказались для меня, мягко скажем, неожиданными. Дело в том, что в первые полтора
года мне пришлось быть простым сезонным рабочим. Как раз в то время под Курском создавался научный стационар —
территория, где проводились экспериментальные работы по изучению влияния человека на окружающую среду, в том
числе и на водные ресурсы. Прежде чем вести наблюдения, нужно было сначала построить стоковые площадки,
экспериментальные водосливы, по сути, небольшие плотины. Пришлось освоить несколько видов строительных работ:
земляные, бетонные и т. д. Впрочем, я считаю, это очень полезные навыки, а кроме того, у нас собралась отличная молодая
команда — мы не только работали, но и интересно проводили время.
— Кстати, благодаря этому стационару были получены очень важные для науки и экономики результаты. Расскажите
об этом!
— Идея принадлежала завлабораторией гидрологии Института географии, профессору Марку Исааковичу Львовичу.
Он поставил цель определить, как влияет на речной сток хозяйственная деятельность на водосборной площади,
а конкретно — так называемая зяблевая, то есть осенняя, пахота. Дело в том, что в сравнении со стерневой (весенней)
пахотой зяблевая заметно уменьшает сток. Вода активнее впитывается в уже разрыхленную с осени почву. В степной
и лесостепной зонах практически полностью все яровые культуры в то время уже стали готовиться под зябь. А учитывая,
что такие поля занимали до 60% площади всего водосбора, это оказывало заметное влияние на местный речной сток
и в конечном счете — на уменьшение стока Дона, Волги и других рек.
Масштаб развития сельского хозяйства все чаще заставляет задумываться об экологии.
— Почему это было важно зафиксировать?
— Раньше в водохозяйственных расчетах учитывалось только влияние водозабора и влияние водохранилищ (увеличение
испарения с их акваторий по сравнению с тем, что было до их создания), а то, что происходило на водосборе,
не учитывалось или учитывалось недостаточно. Во многих случаях в расчетах получались нестыковки, причем
значительные — иногда до 10% и более. В результате научных экспериментов мы нашли причину несоответствия
и вычислили ее размер для различных территорий. Это был конкретный и очень веский для науки и народного хозяйства
результат. Кроме того, мы изучали влияние удобрений на сток.
— Применение удобрений тоже на него влияет?
— Да, удобрения структурируют почву, а структурная почва обладает лучшими инфильтрационными свойствами, вода лучше
впитывается в почву, соответственно, и потери стока больше.
Кто мутит воду?
— В результате хозяйственной деятельности доступной и пригодной для человека воды становится меньше. А вообще,
сколько воды на Земле?
— По последним расчетам, которые делались в Государственном гидрологическом институте, мировой речной сток
составляет примерно 42 тыс. км3 в год. Сток России составляет примерно десятую часть — около 4,2 тыс. км3. Мы занимаем
второе место в мире после Бразилии, где одна Амазонка несет воды примерно в два раза больше, чем все реки нашей
страны.
Несколько более 4 тыс. км3 в год — мировой водозабор. Из них примерно 2 тыс. км3 — безвозвратное изъятие. Столько
воды в течение данного года не попадает обратно в реки после использования, она идет на испарение, входит в состав
продукции, фильтруется в глубокие подземные горизонты и т. д. В промышленности, жилищно-коммунальном секторе
безвозвратно расходуется 5–20% забранной воды. А главный водопотребитель — это орошаемое сельское хозяйство, здесь
процент безвозвратного расхода превышает 50% водозабора
— Звучит как-то пугающе.
— Намного более острой, чем количественное истощение водных ресурсов на Земле, является угроза загрязнения рек
и водоемов, в первую очередь сточными водами. Сточные воды очищаются недостаточно, а во многих случаях
не подвергаются какой-либо очистке вовсе и сбрасываются в реки. Коварство ситуации в том, что один объем сточных вод
загрязняет в десятки раз больший объем чистой воды. А для того, чтобы разбавить сточные воды, содержащие нефтяные
отходы, требуется в миллионы раз больше чистой воды. В итоге значительная часть рек земного шара оказывается
загрязненной.
— Но ведь даже условно чистая вода — далеко не родникового качества, не так ли?
— Да, главное, чтобы в воде не было превышений предельно допустимых концентраций (ПДК) вредных веществ. Кстати,
нормы ПДК у разных стран свои: у кого-то более жесткие, у кого-то — менее. В России — примерно средние значения
по основным веществам. Причем со временем нормы ПДК тоже могут меняться в зависимости от того, насколько, так
сказать, продвинулось наше знание об опасности тех ингредиентов, которые входят в состав сточных вод. А вообще, нормы
ПДК подвергаются большой критике со стороны ученых, потому что в воде, даже доведенной в результате очистки
до уровня загрязненности ниже ПДК, полностью загрязнение не устраняется.
— Существует ли решение
проблемы?
— В начале 1970-х годов профессор
Львович предложил радикальную
идею: полностью прекратить сброс
сточных вод в реки и водоемы,
то есть создать замкнутый цикл
водопотребления, предусмотрев
повторное использование воды.
По этой схеме очистные сооружения
нужны не для того, чтобы
сбрасывать воду обратно в реки,
а для того, чтобы очищенную воду
передавать на другие производства,
которые менее требовательны
к ее качеству, или в сельское
хозяйство, если в качестве
загрязняющего вещества
выступают биогены (азот, фосфор и др.)
Очистные сооружения не способны до конца очищать стоки.
В этом случае сточные
воды можно использовать для
повышения урожайности культур
на полях орошения. А то, что
остается в конечном счете,
профессор Львович предлагал
просто уничтожать.
— Эта идея была услышана?
— Идея недопущения сброса сточных вод в реки высказывалась и другими исследователями. У нас в стране и за рубежом
появились несколько предприятий в производственном секторе, которые работали на полностью замкнутом цикле, то есть
ничего не сбрасывали. Но эта идея многим промышленникам не нравится, поскольку требуются большие дополнительные
вложения, осуществление дорогостоящих сооружений и мероприятий. Проще отчитаться, что вот построили какие-то
очистные сооружения — и слава богу, как говорится.
— Что сильнее загрязняет воду — промышленность или жилищно-коммунальный сектор?
— И то и другое, но разными загрязняющими веществами. В последнее время в ходу гипотеза, которая находит все больше
подтверждений, что гораздо большую роль в загрязнении, чем сточные воды, играет сток с водосборных площадей —
с тех же сельхозполей, где массово применяются ядохимикаты и удобрения. Вода с полей, с урбанизированных площадей
смывается в реки безо всякой очистки и без какого-либо учета. Мы недавно подготовили статью, где на конкретных
примерах показываем соотношение загрязнений, которые дают сточные воды и сток с водосборов.
— У процесса загрязнения водных ресурсов есть какой-то предел?
— Предел — это физическое выживание человечества. Собственно, идея устойчивого развития появилась как ответ
на экологические угрозы. Три кита концепции — это экологическая безопасность, рост экономики и социальная
справедливость. Если не будет решена проблема прекращения загрязнения планеты, то о каком устойчивом развитии
мы можем вести речь? Я уж не говорю о социальной справедливости.
Где предел антропогенного воздействия на природу?
— Может быть, сама формула «устойчивое развитие» несколько лукавая?
— Понимаете ли, она имеет некий романтический аспект. Сформулировано то, к чему нужно стремиться, как когда-то
к коммунизму. Мечта, наверное, недостижима, но по пути к ней человечество что-то положительное делает. Уже хорошо.
Я в какой-то мере оптимист. Все-таки