– И чтоб всего было в достатке, – добавил сват.
На Спас Наталье исполнилось пятнадцать лет, а на Покров сыграли свадьбу. Веселье было многолюдное, шумное. Больше двадцати тачанок везли гостей из церкви. За деньгами дело не стало. Стол был богатый, еда обильная. А уж горилка мерилась ведрами.
3
Наталья жила у свекров, радуя их трудолюбием. На теплого Алексея она родила сына. Назвали в честь святого. Радости было много. Новоявленные деды, Афанасий и Павел, не просыхали с неделю, отмечая рождение внука Лёшки. Афанасий был рыбак, рыбак по призванию. У Кулешей рыба не переводилась. Каждый день – жареная, сушёная, вяленая, солёная, копчёная. Малка в те годы была богата рыбой.
Полез Афанасий на горище пополнить запас сушёной рыбки, а там уже половины нет. Замечал он раньше, что убывала рыбка. Проська говорила, что это бесовщина – домовой ли, горищный? Афоня тоже думал, что больше некому.
Поздним вечером сидели сваты, вечеряли, никак не могли расстаться. Кулеш рассказал о своих подозрениях насчёт пропажи рыбки. Гость уговорил его посмотреть, так ли это, и, сорвавшись с места, бросился к лестнице, Афоня следом.
– Серники захвати[2], – крикнул Павел уже сверху.
На горище[3] было темно и пыльно. Несколько раз чихнув, сваты затаились, не отходя далеко от лаза. Было страшновато. Тонкие чёрточки лунного света проникали в щели и перечёркивали пространство над потолком. Приглядевшись, сваты заметили замысловатые чёрные тени, которые метались перед их глазами.
Казаки испуганно перекрестились.
– Свят, свят, свят! Изыди, нечистая сила!
А нечистая сила устремилась к ним и уже касалась их ног. У казаков язык отнялся от страха и появились мысли о скором конце.
Наконец, Павел выдавил:
– Серник запали!
Афанасий трясущимися руками зажёг спичку, и они увидели обыкновенных серых крыс, которые резво подпрыгивали вверх, хватая острыми зубами рыбу, и, оторвав её от веревки, уносили в свои норы.
– Вот так нечистая сила! – рассмеялись сваты и потом часто вспоминали, закусывая горилку рыбкой, какого страху натерпелись, обмывая рождение первого
внука.
4
На пятый день пришла повестка. Ивана призвали в действующую армию. Пока воевал с германцем, молодичка родила ему второго сына – плод недолгой побывки мужа. Сыграли скромную свадьбу золовки Даши с Тимофеем Вороном. И зять тоже отправился на фронт. Дарья ушла жить к свекрам, и работы у Наташи прибавилось. Но она не унывала: управлялась по дому и по хозяйству, нянчилась с детьми и пела.
Это у неё осталось на всю её долгую жизнь. Я вообще не представляю бабушку без казачьих песен, которые у неё были на все случаи жизни. Спина у Натальи Павловны выпрямлялась, глаза сверкали, и голос по-молодому звенел...
Вон Лёшка уже бегает по двору.
– Ой, божечки! Полез в будку к Бельчику! – Наташа всполошилась, выскочив из хаты, бросилась к сыну. Вытащив его из будки, хлопнула пару раз по мягкому месту и тут же, прижав к себе, расцеловала в румяные щёчки.
Подошла баба Прося, перехватила внука:
– Иди, батька зовёт.
С некоторых пор Наталья заняла в доме особое место. С ней стали считаться свёкры и девери, спрашивали её мнение при принятии хозяйственных решений. Наталка думала, что это из-за её материнства: своих уж двое сыновей. Как-то спросила о том свёкра.
– Нет, – усмехнулся он. – В тебе, Наташка, стержень есть. Ваньке повезло.
Отречение императора от престола и поражение в войне вывело казаков из состояния законности, порядка, послушания. Никто ничего не понимал. Некоторые возвращались с германского фронта домой. По станице поползли слухи, что то один казак, то другой ушли в белую, правильную армию, которая за царя. Наташа молилась Богу и надеялась, что Иван тоже там, со всеми, и вскоре, может быть, заглянет в родной курень.
И Господь услышал её мольбу. После разгрома казачьей сотни красными Иван оказался возле своей станицы. Путь к отступлению был один – до дому. Пока ехал, всё казалось, что конь скачет медленно, что сам добежал бы быстрее.
А Наталка, увидев у ворот чернявого бородатого всадника, приняла его за вестника мужниной смерти и стала оседать как подкошенная. Но Иван не дал ей упасть. Соскочив с коня, он подхватил жену на руки и внёс в дом. Потом Наташа долго тихо плакала у него на груди, постепенно успокаиваясь и возвращаясь к настроению «умницы-разумницы». Приласкав и обиходив мужа, она твёрдо заявила:
– Всё, больше ты никуда не поедешь. Нечего по степи скакать – детей сиротить.
Затем Наташа собрала амуницию мужа, ружьё, шашку, сложила в старый мешок и бросила в дальний колодец. Она ожидала, что муж станет возражать ей, а он молча ушёл за занавеску на печь, затаившись от посторонних.
Но кто-то что-то видел, кто-то кому-то сказал, и когда в станице появились зелёные с разбитыми пулемётами, они потребовали Ивана-оружейника.
Наталья квочкой растопырилась на пороге и, загородив дверь в дом, заголосила:
– Не пущу! Не отдам на смерть.
Однако, оттолкнув её в сторону, казаки ворвались в хату и поволокли Ивана, но не на смерть, а чинить и латать пулемёты и старую пушку времён войны двенадцатого года. Оружейных дел мастеров к тому времени оставались единицы, а надобность в них была большая. Без работы Иван не оставался ни на день.
Ему непонятны были идеалы, проповедуемые анархистами, и хотелось только одного – вернуться домой. Семь месяцев бандиты таскали оружейника по степи, но после очередной трёпки, которую им задали красные, Ивану удалось бежать.
Когда он тайно вернулся в станицу, жена рожала третьего сына. Тут уж Иван дал себе слово никогда не покидать свою Наташку и снова сел за занавеску.
А красные всё ближе подходили к станице. Однажды Иван увидел в окно, как к их хате свернули двое: пожилой красноармеец и, наверное, комиссар, потому что на нём были кожаная тужурка и галифе с кожаным задом. Иван полез на печку, а шестнадцатилетний Афоня, пришедший за продуктами (они с братом Василием и отцом укрывали за рекой Малкой табун и семейное добро), застыл в оцепенении. Комиссар в шутку нацелил наган мальчишке в лоб, и не успел даже слова сказать, как Афоня упал, парализованный страхом. Иван, увидев неподвижно лежащего брата, выскочил из укрытия и бросился к нему.
– Что с ним? – удивился комиссар.
Иван бил брата по щекам, щекотал, стараясь привести в чувство. Красноармеец пощупал руку парнишки, посмотрел глаза и прошептал:
– Готов. От страха он. Так бывает.
Комиссар, не глядя на Ивана, то ли спросил, то ли подтвердил:
– Иван Кулеш?
Тот кивнул.
– Мы за тобой. Собирайся!
– Дозвольте брата похоронить.
– Некогда, – резко оборвал Ивана кожаный, – без тебя похоронят.
Наташа, вернувшись с поля, обнаружила лежащего на полу мёртвого Афанасия и горько зарыдала. В отчаянии она бросилась на улицу, к соседям. Ей сказали, что мужа увели красные.
В Красной армии Иван служил до конца гражданской войны и вернулся в командирском звании.
А потом началась другая жизнь. Дружный крестьянский труд и довольство. Появились ещё три дочери. И это была радость. Пережили и много горя: раскулачивание и вынужденное бегство из родной станицы, голод, смерть сыновей, войну, нужду. Но в горе и в радости больше никогда не расставались мои бабушка и дедушка, Кулеш Иван Афанасьевич и Наталья Павловна.
[hr]
[1] Красный угол
[2] Спички
[3] Чердак