Ефимов почти переселился в лабораторию Говорова. Полковник и майор проводили вместе по десять-двенадцать часов в сутки, лишь изредка поднимаясь наверх, чтобы перекусить в буфете или ответить на звонки. Работа кипела. Генерал поставил задачу чётко: на основе экспериментального образца разработать полноценный гравитационный излучатель, пригодный для практического применения. И Ефимов с Говоровым взялись за дело с тем упорством, на которое были способны только люди, понимающие: они создают нечто, чего не существует больше нигде в мире.
- Смотри, - Говоров склонился над кульманом, водя остро заточенным карандашом по ватману. - Если мы сделаем корпус разборным, то сможем менять длину ствола в зависимости от задачи. Короткий - для ближней дистанции, длинный - для дальней.
- А какова оптимальная длина? - Ефимов стоял рядом, держа в руках один из готовых шариков, рассматривая его на свет. Кристалл переливался изумрудом, но теперь в его глубине Ефимову чудилось что-то тревожное - может быть, память о тех выстрелах в степи, которые пробили скалу.
- Расчёты показывают: для гарантированного поражения на сто метров достаточно двадцати сантиметров. Но если мы хотим бить на километр...
- На километр мы не хотим, - перебил Ефимов жёстко. - Вадим, давай сразу договоримся. Мы делаем оружие для одной-единственной цели: доказать, что такое оружие можно сделать, но с одним условием, что у тех, кто его изготавливает, есть вот эти «осколки гравитации». Я не могу успокоится и забыть то, что случилось с геофизиком Кунанбаевым. Кто-то на своём вооружении имеет такое же оружие, которое мы конструируем. В данном случае нам не нужна дальнобойность, нам нужно доказательство, что такое оружие существует.
Говоров отложил карандаш, посмотрел на Ефимов долгим взглядом:
- Ты уверен, что мы остановимся на этом?
- Должны.
- Должны - это не значит, что остановимся, - тихо сказал Говоров. - Ты же понимаешь, Женя: как только мы сделаем рабочую модель, генерал захочет её испытать. А потом - показать в Астане. А потом...
- Знаю, - оборвал Ефимов. - Потому давай делать так, чтобы без наших рук эта штука не работала. Какая-нибудь защита. Кодовый замок. Или что-то, что требует нашего присутствия.
- Можно, - кивнул Говоров. - Встроить идентификатор. Без него излучатель не взведётся. Но это усложнит конструкцию.
- Усложняй. Лучше потратить лишний месяц, чем проснуться однажды и узнать, что наше детище стреляет в кого-то другого.
Споры длились часами. Они перебирали десятки вариантов: форма корпуса, способ крепления бойка, система взведения, предохранители. Говоров рисовал, тут же перечёркивал, начинал заново. Ефимов выступал в роли критика, придираясь к каждой мелочи.
- Пружина слишком слабая.
- Это для минимальной мощности.
- А если случайно взведётся на максимум?
- Предохранитель не даст.
- А если предохранитель сломается?
Говоров вздыхал, лез в расчёты, увеличивал запас прочности. К ноябрю у них накопилась целая папка чертежей и эскизов. Говоров, оказавшийся неплохим художником, сделал несколько рисунков предполагаемого оружия в разных ракурсах. Излучатель вышел красивым: удлинённый корпус из композитного материала, эргономичная рукоять, регулятор мощности на боковой поверхности, прицельная планка сверху. Ничего лишнего, ничего бросающегося в глаза - если не знать, что это такое, можно принять за дорогой строительный уровень или часть геодезического оборудования.
- Красиво, - признал Ефимов, рассматривая рисунки. - Прямо произведение искусства.
- Оружие всегда делали красивым, - усмехнулся Говоров. - Чтобы убивать было приятнее.
- Циник ты, Вадим.
- Реалист.
Параллельно с работой над излучателем они продолжали ездить в подземную лабораторию. Клонирование кристаллов давно стало рутиной: включить пирамиду, ввести в пирамиду исходный материал и собрать клонированный с остальных трёх граней. К декабрю у них набралось уже больше трёхсот кристаллов, рассредоточенных по трём тайникам: в сейфе Говорова, в подземной лаборатории, в специальном сейфе на станции «Восточная». На станции «Восточная», как они меж собой договорились, хранился неприкосновенный запас из ста штук «осколков гравитации».
При освещении, кристаллики ничего необычного из себя не представляли. Обыкновенные осколки разбитого, закалённого стекла, какие делают для автомобилей. Их специально закаливают, чтобы при аварии автомобиля такое стекло разлеталось на мелкие кусочки, не поранив людей. Но в темноте они начинали светится нежным зеленоватым и совсем не ярким светом. Как светлячки в ночном лесу. Иногда, заходя в лабораторию ночью, Ефимов видел в темноте, как из сейфа пробивается зеленоватое свечение - сквозь крохотные щели, сквозь замочные скважины, сквозь саму сталь, которая, казалось, начинала светиться изнутри. Он не говорил об этом Говорову, но чувство тревоги росло.
В середине декабря, когда чертежи были готовы окончательно, Ефимов попросил аудиенции у генерала.
- Приходите завтра в десять, - сказал Есенбаев по телефону. - Абильтай Нурхатович выделил вам час.
Ровно в десять Ефимов вошёл в приёмную. Есенбаев, как всегда подтянутый и безупречный, кивнул на дверь:
- Проходите, Евгений Александрович. Вас ждут.
Генерал сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. При виде Ефимова отложил их, указал на стул:
- Садитесь. Показывайте, что наработали.
Ефимов положил на стол пухлую папку. Генерал раскрыл её, начал листать. Чертежи, схемы, расчёты - все было выполнено на высшем уровне, с пояснениями на полях, с указанием материалов, с техническими условиями. Отдельно лежали рисунки Говорова - крупным планом, в разрезе, с разных сторон.
Генерал изучал документы долго, минут двадцать. Иногда переспрашивал, уточнял, просил пояснить тот или иной узел. Ефимов отвечал чётко, без запинки. Наконец генерал закрыл папку, откинулся в кресле:
- Хорошая работа. Профессиональная. Я доволен.
- Спасибо, товарищ генерал.
- Теперь вопрос: сколько времени нужно на изготовление опытного образца? С учётом заводских условий.
Ефимов помедлил. Ответ, который он готовил несколько дней, лежал на языке, но выговорить его было трудно.
- Товарищ генерал, - начал он осторожно, - прежде чем ответить, позвольте высказать одно соображение.
- Слушаю.
- Мы с Говоровым много думали над этим проектом. Не только над технической стороной, но и над последствиями. И пришли к выводу, что... - Ефимов сделал паузу, - что изготовление такого оружия может быть опасно. Не конкретно для нас - для всех. Для всего остального человечества.
Генерал нахмурился:
- Поясните.
- Это оружие не оставляет следов, товарищ генерал. Его нельзя засечь радарами. От него нет защиты. Если оно попадёт не в те руки, а оно обязательно попадёт, рано или поздно, последствия будут катастрофическими. Мы предлагаем оставить проект на бумаге. Как теоретическую разработку. Как задел на будущее, если возникнет реальная угроза. Но не воплощать в металл.
Тишина в кабинете стала ощутимой. Генерал смотрел на Ефимова долго, изучающе.[/left]
- Вы понимаете, что говорите, полковник? - спросил он наконец. - Вы предлагаете похоронить проект, на который потратили месяцы работы. Который может дать нам неоспоримое преимущество.[/left]
- Понимаю, товарищ генерал.
- И вы готовы нести ответственность за это решение?
- Готов.
Генерал встал, подошёл к окну. Дождь давно кончился, за стеклом лежала декабрьская погода, серая, промозглая, с редкими прохожими, кутающимися в воротники.
- Знаете, Евгений Александрович, - сказал он, не оборачиваясь, - я ведь тоже думал об этом. Когда вы принесли фотографии с испытаний, я всю ночь не спал. Смотрел в потолок и думал: что мы наделали? А наутро приказал вам продолжать работу. Потому что так надо. Потому что если не мы, то другие. Потому что страна должна быть защищена.
- Понимаю логику, товарищ генерал. Но по моему мнению, такое оружие не для защиты, а для тайных диверсий. Мы просто должны знать, что такое оружие может существовать и его могут использовать против нас.
- А знаете, Евгений Александрович, а вы правы. Действительно надо остановится именно на этом этапе. На теоретических разработках. Тем более, что мы убедились, на вашей примитивной модели, что такое оружие рабочее. Если потребуется необходимость в таком оружие, его по вашим схемам, чертежам, изготовить будет нетрудно и времени много не займёт. - Генерал повернулся. - И знаете, я вам верю. Верю, что это не трусость и не слабость. Это