Письмо про сон и свободу

ㅤЗдравствуй, читатель. Я знаю, что написал ещё очень мало, готовые тексты ещё недостаточно глубоки, а другое большинство ещё лишь на стадии идеи или только с эпиграфом, но позвольте обратиться к Вам и рассказать о своих мыслях и сне в прозе на подобие письма.
ㅤЕсли Вы до сих пор среди строк, то благодарю и, пожалуй, начну.
ㅤПару недель я пребывал в немного удручённом состоянии в преддверии и “после” своего дня рождения: читал Буковски и Летова, готовил на завтрак яичницу без утреннего кофе, долго собирался с мыслями помыть посуду, а после десять минут оттирал своё отражение в ложке, думая, что это грязь.
ㅤПосреди будничной и выходной рутины разрешал себе немного думать и писать о вере, самоубийстве и подвиге, самобичевании, свободе. Думаю, скоро я опубликую эти тексты. Но сейчас не о них, упоминаю лишь для передачи своего внутреннего состояния.
ㅤС вторника на среду я увидел сон. Первый неосознанный (почти что) сон за последние, пожалуй, пять или шесть лет. Именно он станет главенствующим событием этого письма Вам.
ㅤНачался он с переезда моей семьи в Германию: матушки, отца, брата и меня. Почему именно Германия я не знаю. Мне снились места и упоминания других стран, городов, но, вспоминая сейчас, руки сами вывели на бумаге “Германия”. Может быть, влияние Буковски. В любом случае es ist egal, wir werden weitergehen.
ㅤВскоре после переезда и устройства на новом месте отец улетел в командировку. В последующий единственный год моего сновидения мы общались лишь по видеозвонкам вечерами всей семьёй.
ㅤЗдесь, в новом для нас городе, в конце лета (помниться палящее солнце, но уже осенний воздух среди зелёной листвы) я направился подавать документы в местный ВУЗ. Смею предположить, что на этот момент мне было восемнадцать лет. Ни специальности, ни организации вспомнить не могу.
ㅤНаконец-то, закончив осмотр очаровывающего города (он словно вырос лишь из лучшего всех городов мира) по пути, я подошёл к зданию университета. Это было угловое строение, как доходный дом Кудрявцевой, только угол был более раскрытый, в четыре этажа стекла, в котором отражалось малооблачное по-Забайкальски синее летнее небо.
ㅤ…Обрыв воспоминаний… (после пробуждения я помнил весь сон до мельчайших деталей, но в течение двух дней моя заботливая память решила уберечь меня, начав стирать сновидение)
ㅤПринятых в учебное заведение нас собрали в небольшой аудитории в форме амфитеатра. Это была ознакомительная пара. На двух из четырёх рядов расположилось семь студентов: пять девушек и два юноши со мной. Преподавателя или куратора не было, поэтому мы знакомились и общались друг с другом. Точнее не мы, а они: мне было скучно и неинтересно. В руках я крутил карандаш и думал. Не помню, о чём, но о чём-то важном, как мне казалось.
ㅤНо через несколько минут моё принятое и гордое одиночество рухнуло: ко мне подсела девушка. Теперь я не помню ни её имени, ни её лица… снова. Скажу, что она мне невпервой сниться. Когда-нибудь я тебя вспомню.
ㅤОна заговорила… Какой же волшебный у неё был голос: мягкий, но не такой уж и высокий; фразы заканчивались затишьем, а не резким обрывом; интонация лёгкая. Она словно пела, но не речитативом или рифмой. Её голос для меня был крепким кофе с сиропом “Бейлиз” и овсяным печеньем с мелкой шоколадной крошкой.
ㅤЯ опешил не только от её голоса, но и от красоты. Помню, правда, только плавные переходы глаз, носа и губ… Губы… Господи, я вспомнил её губы! Приподнятые кверху их уголки светились, а сами они были средние с ярко выраженной аркой Купидона в помаде пастельно-розового цвета с немного коричневым оттенком.., нет, скорее они были бежевые… медово-бежевые без блеска — матовые. А когда она переставала говорить, её рот оставался немного приоткрытым, и я мог видеть, как она медленно касалась языком верхних зубов.
ㅤНо я смотрел не только на губы. На носу у неё была маленькая горбинка, но в целом для меня он казался прямым, узеньким и с острым немного приподнятым кончиком.
ㅤА глаза. О, Боже. Я не помню даже цвета её глаз. Но взгляд… он был по-доброму жгучий, в нём виднелась какая-то небесная свобода, перемешанная с фантазией.
ㅤКакой же я идиот! Эти две недели терзал себя за то, что не умею полюбить, а в итоге был влюблен, только, по-видимому, в ту, которой не существует.
ㅤЯ предложил ей жевательную резинку. Наверное, мне хотелось увидеть, как белая подушечка лежит на её губах. Не знаю. Скорее всего так, ведь первое, во что я влюбился в ней во сне — это эти мягкие губы.
ㅤПо ошибке достал из пачки завалившийся в неё белый беспроводной наушник и, не взглянув, протянул ей. Она только недоумённо посмотрела на меня. Чтобы сгладить оплошность, я поспешил положить наушник себе в рот и, делая вид что жую (показывая, что это лишь наигранно), наклонился к её уху. Прошептал: “Самое вкусное — это музыка”. Звучит как нечто очень глупое и похожее на сцену из дешёвой мелодрамы, но она скромно рассмеялась, опустив взгляд и проведя рукой между собой и моим лицом, не чтобы оградиться, а чтобы убрать за ухо тёмно-коричневый локон.
ㅤЯ же чуть отстранился от неё, но не далеко, а только чтобы позволить говорить себе не шёпотом, и произнёс: “Музыка не по вкусу”, протянув уже жевательную резинку. Она отшутилась в ответ: “В следующий раз музыку стоит ещё и включить”.
ㅤ…Обрыв воспоминаний…
ㅤВечером мама, брат и я поужинали. Каким же великолепным был мясной пирог! Даже проснувшись, я помню его запах и вкус. Встал изо стола и направился в комнату. Планировка нашей квартиры была такой же, как и дома в Домне.
ㅤИдя, я вытащил из кармана телефон и написал ранее описанной девушке. На этот момент мы уже встречались. В переписке мы что-то вспоминали — я даже зрительно в памяти прожил этот случай. Она упомянула, как я тогда пошутил, но не с обидой, как на неудачную шутку, а с доброй ностальгией, и добавила “такой дурак. люблю”.
ㅤИ знаете, это было, пожалуй, единственное искреннее “люблю” в моей жизни от девушки, а не от круга семьи. Почему упоминаю именно семью? Да потому, что это “люблю” было именно по-семейному тёплой искренностью.
ㅤЯ убрал телефон и подошёл к окну. За окном вместо развалин были двухэтажные каменные дома в европейском стиле с их выделяющейся красной черепицей; вместо недостроенной церкви — беломраморный собор с одним куполом на колокольной башне; а вместо холодной реки Ингода — тёплое лазурно-зеленоватое море.
ㅤИ тогда я осознал своё сновидение. До этого тоже было много моментов, с помощью которых я выбирался из неосознанности других снов, но здесь... здесь я их словно специально упускал.
ㅤЯ развернулся — в дверном проёме стояла мама. Она молча, но звонко улыбалась. По всему телу пробежало тепло оранжевого света, поднимающегося на заре солнца, хоть на улице и был вечер. Оно пропитало меня полностью: запахом, вкусом, звуком, прикосновением и лёгкой рябью под кожей и в костях.
ㅤЯ вспомнил всех из этого долгого сна — они были пропитаны этим чувственным теплом и светом. Они были счастливы. И я был счастлив. По-настоящему.
ㅤНет, жизнь во сне была обычной, просто в ней была искренность, а бытовая суета не была рутиной. Мы мечтали о будущем, а не строили планы обязательств на вечер.
ㅤНо, достав из кармана телефон и взглянув на фотографию своей девушки, я улыбнулся и сказал: “Как же хорошо... но лишь иллюзия”.
ㅤМоя мама опустила голову и слегка покачала ей, не убирая улыбки с лица, а делая её, наоборот, подходящей к моменту. После она молча вышла из комнаты. Я же развернулся и вновь посмотрел в окно. На улице стояли мои друзья и знакомые, некоторых из которых в реальности уже нет, неуставший бодрый отец, обнимающий брата и маму, и та, которую я любил во сне. Они стояли на улице искреннего иллюзорного мира.
ㅤЯ проснулся. Проснулся, не услышав будильник, который звенел час назад. К слову, я никогда не пропускал время подъёма. Мне кажется (тому мне, который сейчас пишет это, и тому мне, который тогда проснулся пропитанный теплом, что в злую шутку оставил мне мой мозг), что если бы я не осознал сон.., а точнее осознал и не решил покинуть эту иллюзию, то я бы вовсе и не проснулся — умер во сне. Забавно.
ㅤА сон был как жизнь. Я описал лишь то, что помню спустя два дня, и то, что важно для этого письма. И всё же я выбрал свободу и реальный мир. Знаете, в рассуждениях о свободе и суициде я не смог ответить на вопрос “стопроцентное счастье в симуляции или просто реальный мир, изначально лишённый чувства, смысла и эмоции” до этого утра.
ㅤЧто же... После я спешно отправился на учёбу, где на одной из пар мне стало до тошноты мерзко от лицемерия, когда преподаватель говорил, как ей неприятно брать взятки, но приходится, ведь “...такая уж система в нашем университете...”. Но за день было и хорошее: переписка с младшим братом, звонок маме, сам процесс учёбы без этих словесных уходов преподавателей, вечерний чай за просмотром сериала.
ㅤПеред тем, как закончу письмо, наверное, расскажу о том, во что верю. Для меня Вселенная существует, пока существую я. Нет, я прекрасно понимаю, что она была, есть и будет задолго “до” и “после” меня. Я говорю, скорее, о единственном наблюдателе Вселенной... в моей жизни... и моей жизни во Вселенной. И, кажется, необходимо важно упомянуть, что в моей вере истинная абсолютная свобода — это полная ответственность за все свои поступки, мысли... — за свою судьбу.
ㅤПолучается, что, отказавшись от той иллюзии, я лишил не только себя счастья, но и всех, кто был в этом сне.
ㅤАбзац…
ㅤТеперь придётся работать и жить ещё усерднее, чтобы создать отобранное здесь, уже в реальном мире, ведь свобода — ответственность, которая включает не только осознание, но и исправление. Пожалуй, это письмо станет первым кирпичиком того беломраморного собора, разрушенного мной.