Последняя битва чёрного мага

времени на дальнейший разговор нет. Он должен был действовать. Он вспомнил древние заклинания, которые когда-то использовал для заточения Мэндоса. Они были опасны, требовали огромной концентрации и в силу его возраста и угасающих возможностей могли стоить жизни. Но другого выхода маг не видел.
  Он поднял посох над головой, его глаза на мгновение закрылись. Он сосредоточился, собирая последние крупицы силы. Слова древнего языка слетали с его губ, наполняя воздух магической энергией, которой и так скопилось достаточно. Туман вокруг начал светиться изнутри, словно в нём зажигались тысячи крошечных звёзд. Он стал напоминать раздувшийся наэлектризованный стеклянный шар, готовый вот-вот лопнуть от скопившегося большого давления.
  Сток почувствовал угрозу. Его фиолетовые глаза расширились, и он попытался прервать заклинание Лекария. Но было поздно. Сила, которую высвобождал старый маг, была слишком велика.
  Внезапно земля под ногами Лекария задрожала. Из глубины колодца раздался протяжный вой, который, казалось, проникал в самые кости. Багровые отблески на небе стали ярче, освещая долину зловещим светом. Это был зов Мэндоса. Он покидал место заточения и рвался к свободе.
   Старое тело мага охватила невыносимая боль. Сила, которую он высвобождал, была слишком велика для его нынешнего тела. Но он не сдавался. Он видел, как Сток отшатнулся, как его лицо исказилось от страха и удивления. Он наконец то понял, что Лекарий непросто пытается остановить его, он пытается вернуть Мэндоса обратно в темницу.
  Последнее, что увидел старый маг прежде, чем его сознание померкло, было лицо Стока, искажённое ужасом, и багровое небо, которое казалось разверзлось над ним. Он знал, что сделал всё, что мог, всё, на что хватило его сил. Теперь судьба мира зависела от того, сможет ли Мэндос быть снова заточён в древнем колодце, или же он навсегда останется на свободе, сея хаос и разрушения. И он, Лекарий, возможно заплатил за это своей жизнью. Но в его умирающем сознании теплилась надежда, что его жертва не была напрасной.
  Когда сознание мага окончательно покинуло его, мир вокруг погрузился в хаос. Земля содрогнулась, словно в агонии, а багровое небо разверзлось, выпуская на волю потоки неистовой энергии.
  Глаза стока горели безумным огнём, он пытался удержать контроль над пробуждающейся силой, но ему это было не дано. Мэндос, освобождённый от столетнего заточения, больше не подчинялся никому. Его рёв подобный грому. Прокатился по долине, сотрясая горы и заставляя туман клубиться с новой силой.
  В этот момент, когда казалось, что мир обречён, из глубин древнего колодца, в котором был заточён Мэндос, вырвался луч пронзительного белого света. Он пронзил багровое небо, словно стрела надежды, и устремился к эпицентру хаоса. Этот свет был не магией, а чем-то иным, чем-то древним и чистым, что пробудилось в ответ на пробуждение зла, для того, чтоб восстановить равновесие сил в мире.
  Сток пытался убежать, прикрывшись туманом, но было поздно. Луч света поглотил его, а затем устремился к Мэндосу. Не было ни рёва, ни борьбы. Лишь мгновение, когда две силы, абсолютное зло и абсолютное добро столкнулись, и затем… тишина. Мэнтос исчез, как будто никогда его не существовало.
  Туман начал рассеиваться, открывая взору место магического поединка. Багровые отблески на небе угасли, сменившись мягким светом восходящего солнца. Древний колодец, некогда зияющая рана на земле,  теперь был запечатан неведомой силой, а вокруг него царила нерушимая тишина.
  Лекарий лежал на земле. Его тело было измождено, но душа обрела покой. Его душа видела, что произошло после его кончины и радовалась, что жертва не была напрасной, а потом белый свет поглотил и её, унося прочь от этого мира.