Произведение «Хранитель тайги Илья 6 глава» автора Иван Мазилин - Литературный сайт Fabulae (страница 1 из 2)

6.
Что-то снилось. До вчерашнего дня все сны помнил, как в книжке какой… на какой странице и какой абзац. Не помню. Что-то изменилось. Где? Во вне или внутри? Наверное, там и там. Все, что хотел, чего добивался, чем жил – исполнил, а дальше?.. Дальше-то что? Лежу и даже не могу пальцем пошевелить. Только «винчестер» работает. Какую теперь клавишу давить? Какую команду, какой файл открывать?.. Так. Спокойно. Четыре… теперь уж почти пять лет, была цель, идея, задача, дело… как хочешь назови. Закончилось?
Да. То, что будет дальше, пять лет назад не думал, ни к чему было? Нет. Так чего теперь дергаться?.. Тупик. С другой стороны зайдем. Пять лет назад, до того… до этого дня… чего хотел, какие мечты-идеи были?.. Домой ехал – чего хотел?.. Даже возвращаться мыслью нельзя – «крыша» сдернется… Некуда ехать, никто не ждет. Ладно, отлежусь месяц… ну, два. Как-нибудь выберусь и просто в поезд сяду. На вокзал приду, пальцем ткну в расписание, и… куда поедет этот поезд. А там, глядишь, и придумается. Вот и хорошо. А теперь, отсыпайся за все пять лет. Сон нейдет из памяти. Что было?…
Мобильник вдруг завопил «Глори, глори, Аллилуйя…». На кровати подпрыгнул от неожиданности. Телефон схватил и быстро под одеяло с головой,
- Да.
- Илья?
- Да… Наташа?.. Ты сказала, другого раза…
- Ты в порядке?
- Вроде. Как мой номер?…
- На определителе. У тебя все нормально?
- А что?
- Ты, случаем, не Абрамович? Вопросом на вопрос.
- Нет, Романович.
- Мне сон нехороший приснился… с тобой и еще какая-то… монголка или… ты можешь говорить или у тебя очередная… пассия?
- Я один. Давно уже…
- Уже забавно. Давай встретимся, сон расскажу.
- Не могу… не скоро, может, через месяц.
- Хочешь, вечером приеду?
- Нет. Адрес забудь. Нет меня…
- У тебя неприятности? Беда какая? Может помочь?
- Наташа… нет, не нужно. Я сам позвоню, когда…
- Когда?
- Через неделю. Нет, в воскресенье, утром…
- Ну, лады.
- Как ты сказала?
- Это твое словечко – «лады».
- А на финал… могу сказать, «целую»?
- И я тебя… по телефону… Бай.
Телефон выключил, одеяло откинул. Фу, взопрел даже. Этого еще не хватало… флирта телефонного. Вспомнил. Глаза! У Наташи глаза, как у Таи… нет, у Таи все же узкие, а у… большие, как у Хакамады. Впечатляет.
Так. На чем я остановился?.. Отоспаться за все пять лет, но сначала пожрать. Потом Андрею позвонить. Нет, еще рано, завтра, в 17.00. А пока… Нет, Наташа… это… еще не хватало… сон у нее. Ладно, не фантазируй. Сегодня пятница, а в воскресенье… да что ты будешь делать, вот привязалась. Забился в нору и еще чего-то… Вообще, только труп ничего не хочет…
И тут, навалилось, только подумал. Пять лет не впускал в себя… в броню из ненависти ушел… и вот, все. Думал, легко станет, можно жить заново начать. Так вот, нет же. Ну и что теперь, круши всё и всех подряд или себе такую же «дырочку»… Стоп. Только двое суток прошло, а уже по потолку гуляешь. Решай, что дальше. Может, надо было сдаться, в любой дыре можно жить. Где же это читал, - «важно не как жить, а для чего жить». Или что-то в этом роде. Странно, куда что девалось? Помнил же все прочитанное, вплоть до выходных данных. Ушло, что ли? И сон этот, почему не помню?..
Давай-ка, соберись. Сто приседаний, не ленись. На два вниз, подъем на четыре… Погнал… А сон этот… 3… это… 4… это не сон… 5… это было уже… 6…

Сижу на носу лодки. Батя на корме, у мотора, работающего на малых оборотах. Куда спешить – течение само несет. Вчера еще за мной приплыл, в школу пришел. А мне еще целый месяц учиться. К директору Федору Михайловичу пошел, сказал «надо и все»…
- Поймите, Роман Ильич, мальчонка способный, память феноменальная, ему учиться надо. За зиму три класса окончил почти, сверстников нагнал. А от многих и вперед ушел, за четвертый класс учебники уже листает…
Я стою, в носу ковыряю и думаю, «чего я в третьем забыл, все учебники наизусть знаю…»
- Посмотрим… в общем, видно будет, а пока…
- Ну, хорошо, Роман Ильич, на этот раз отпускаю, а уж потом, как хотите, но только вместе со всеми
- Посмотрим… - вот и весь сказ.
Батя совсем неразговорчивый. Разве что, когда выпьет… да и то, больше в памяти копается…
Хорошо еще, что я у дяди Андрея денег немного взял, отъехал он по службе, на несколько дней, - работа у него такая. Я быстро в универмаг слетал, и все учебники за четвертый и пятый класс купил. Продавщица удивленно на меня, «куда, мол, тебе…». А я ей, - «Надо… и все».
До вечера много проплыли. В темноте уже к правому берегу пристали, костерок наладили, пожевали, что в дорогу захватили. Спать легли – батя у костра, а я в лодке под шубой своей…
Утром проснулся – плывем уже. Хлебушка пожевал, водой прямо из-за борта ладошкой напился и… лады. К обеду к Терентьевке подплыли. Услыхал далеко, не то что-то в деревне творится. Шуму много, собаки взбесились… А батя только кряхтит, глаза щелочками делает и лыбится в бороду.
Прямо на берегу, кто еще сухой, а с кого вода ручьем… несколько мужиков дерутся, пьяные. Ругаются заковыристо, за грудки хватаются и кулаками друг другу в морду тычут, норовят в воду спихнуть. Ребятишки голопузые вокруг бегают и визжат, как поросята какие. Бабы и девки молодые хохочут и тоже многие пьяные. Ни в каком телевизоре такого не увидишь. Батя мотор заглушил,
- Мужики, хватит бодаться. Терентий где?
Поостыли слегка, но друг дружку не отпускают. Один, самый мокрый, портки и рубаха к телу прилипли, аж срам весь выпирает, а девки глядя, хихикают,
- Здоров, Ильич. С приплытием. А дед твой, возле дома сидит, ждет, когда из стада старого быка приведут. Поспорил со своим младшим братом, Егором, что кулаком в лоб быка кончит… Щас, додеремся, пойдем тоже глядеть.
И подножку своему «сотоварищу» устроил – вместе с ним опять в воду, брызги во все стороны.
Я пьяных не люблю, и батя не любит, и его сильно пьяным никогда не видел.
Терентий-то чего удумал. Сам себе поминки вторую неделю справляет. Всей деревней пыль прибить самогоном не могут… Шутка ли – девяносто девять лет исполнилось Терентию. Это стало быть мой прадед… или прапрадед. Ростом выше бати, наверное, на голову, и пошире раза в два – прямо Илья Муромец. Бородища седая почти до пояса. Говорят, только два раза в год, кладет он эту бороду на колоду и топором сам же ухитряется ее ополовинить. Топор у него такой. И по ремеслу, и по зверю он с этим топором. И топор этот может, старше его самого, вот какой дед.
Сидит на завалинке, ручищи свои огромные под себя подложил и на солнце жмурится… и не пьян… почти.
Подошли, поздоровались. Батя подзатыльник мне отвесил за то, что кепку забыл снять.
- Ну, вот и дождался. Иди сюды, Илья Романыч, дай гляну на тебя… Тощой больно, ну да это ничего… была бы костя, а мяско нажрётся. Вот и последнего правнука довелось увидеть. Или праправнука?.. Илья-то, дед твой, был Силантич, сын мово первенца, Силантия… стало… праправнук и… единственный, ежлив по старшему сыну род считать – вот так. Сколь годков-то тебе, Илья?
- Десять, деда. Скоро будет одиннадцать.
- Так пора, знать… Ну-к, Роман, неси… сам знашь чего. – Дернул батя головой, но перечить не стал, пошел. И выносит… саблю кривую, в ножнах, изукрашенных нитью витой серебряной и камешками разными.
- Вот, Илья. От меня дар. Мне от мово деда достался, Егором величали, ему тоже от деда… а тому бают, сам Ермак Тимофеевич, слышь, хранить велел. Кучума хана сабля, в бою взята на Иртыше, под Тоболом. Храни и помни. Теперь ты есть защитник и хранитель земли сибирской от ворогов. Говорю тебе, как мне дед мой говаривал. Когда время придет, своему внуку передашь. А мне помирать пора пришла, зажился что-то.
Вокруг уже, наверное, полдеревни собрались, кто еще ходить мог. Батя мне шепнул на ухо и я перед дедом на колени стал и тогда только саблю принял. А батя мне в затылок, «ну…». Справился с волнением и вдруг как заору,
[i]- Не посрамлю… земли Русской! – думал, засмеются кругом. Нет, смотрю, кивают одобрительно, а бабы