2.
Полигон. Все, как полагается - пересеченная местность с холмиками, ямками, кустиками, овражками. А рядом траншея, окопчики, блиндаж с НП, новенькая маскировочная сетка. Позади высокая сторожевая вышка, чуть дальше следовая полоса, сигнальная колючка. И уж совсем далеко – стрельбище.
И над всем этим бездонное, голубое небо и солнце. Весна пришла, как всегда неожиданно. За неделю снег сошел, и как-то очень быстро полезла зеленая травка и первые листья. Правда черемуха еще не зацвела, а значит, еще будут заморозки, особенно по ночам. Но это уже ничего не меняет - весна.
Старший прапорщик Любченко. Белобрысый, с оттопыренными розовыми ушами, за что и прозванный «лопушком». Ходит вдоль шеренги и медленно с расстановкой, в такт своих шагов вещает,
- Значит так, погранцы. Последним нумером вашего учения-мучения перед неминуемой и неизбежной проверкой нашего, любимого Забайкальского округа, министром обороны и… еже с ним… грядёть следующее. Умение маскировки, стало быть, умение ховаться на открытой рельефе… Салажата, два шага вперед… ать, два. Остальные, навпра-во. На заставу, мелким бёгом… марш!..
Осталось пятеро.
- Годится. Слухай команду, сынки. Пока я ссу… а ссу я долго, пока я поднимаюсь на вышку – ховайтесь иде хотите, от сих до куды смогёте добечь. Первого, кого найду – по сусалу, но… прикладывать будет второй, а потом пойдет чистить свинарник. Третий и четвертый – по наряду… и это справедливо. Ну, а пятый… увольнительная. Поскольку, в увольнительную все равно идти некуда… может полдня плевать в потолок в казарме. Усе понятно? Зачали!..
Через двадцать минут четверо уже стоят у блиндажа, а «прапор», отчаянно матерясь, по третьему кругу в мощный бинокль прочесывает каждый сантиметр «рельефа». Потом замолкает и еще полчаса ищет молча.
Наконец, не выдерживает, спускается с вышки и уже шагами начинает мерить землю, отходя все дальше и дальше от блиндажа…
- Если этот, сукин сын, просто удрал, он у меня… на кухне сгною, дерьмо заставлю жрать, - говорит, подходя к переминающейся четверке и, вдруг, резко развернувшись в поле, что есть сил, орет, - Рядовой Соломин, ко мне.
Медленно встаю из-под обрывков старой, рваной маскировочной сетки, что совсем небольшой охапкой лежит тут же за бруствером траншеи. В двух шагах от прапора.… И тут же получаю по морде.
Трам-та-тарам-та-та-та… Здра…тав…ав..ав!.. Здрав…ав…ав…ав…ав! Поздрав…ав..ав..ав!.. Ува…ува…ува!.. Тра-та-тарам-та-та-та…
Да праздник же сегодня. Парад на Красной площади и трансляция этого парада из раскрытых окон соседних квартир. И утро такое же праздничное. Как на заказ на небе ни облачка, и солнечный дрожащий блик на двери, зовущий и обещающий.
Наташа улыбнулась этому робкому «зайчику», укуталась в одеяло, повернулась к стене, решив еще немного подремать. Но сон не приходил. Вспомнила, как еще совсем маленькой, стояла с папкой на Красной площади с красным флажком в руке и вместе с солдатами кричала «Ура-а-а!». Потом прикинула, что денег хватит еще дней на десять, а потом опять с книгами тащиться. Вспомнила вчерашнего нагловатого милиционера… и сразу вспомнила сон, Илья очень нежно обнимает и… что же я лежу? Идти надо искать. А если позвонит, а меня дома нет? И какое сообщение оставить на автоответчике? Все равно, идти надо, потому что… ну и пусть. Ну, такая я вот. Сейчас встану и пойду. Куда, куда? Куда ноги понесут.
Ребята с утра пораньше куда-то убежали «на пленэр». Павел Петрович, не спеша, позавтракал, обсудил с женой весьма щекотливую тему «экономического состояния домашнего хозяйства и пути выхода из предкризисной ситуации». Потом, посидели и посмотрели с удовольствием по телевизору старый фильм «Комсомольцы – добровольцы», повспоминали свою молодость… потом…
Потом позвонил в Управление и вызвал машину. Оксана только головой покачала, «забота наша простая, работа наша такая… а ты, моя женушка любезная, к четырем к родителям подтягивайся», и через четверть часа вышел из дома. А тут и Серега подкатил.
- С праздником, товарищ майор.
- И тебя, Сережа, тоже. Долго не задержу. Давай в Матвеевское.
- Не взяли еще этого киллера?
- Рано или поздно… все равно. Как говорит наша наука, «главное не наказание, а его неотвратимость».
- Да, сколько веревочке не виться, как говорится.
Уже в дороге услышали о терракте в Каспийске. Зубами поскрежетал, подумал с тревогой, «пацанам скоро в армию…». В Матвеевском, возле дома отпустил Сергея. «Потом к отцу на Рублевку автобусом доеду».
К подъезду подошел, огляделся. Стекла битые под окном, наконец, убрали. За субботник, наверно. Посмотрел в сторону «Рафа» и руку поднял. В ответ подфарниками два раза мигнули. Собрался уже в квартиру подняться, сигарету достал. Зажигалки нет. Опять Серега заныкал – «шоферская» привычка. У соседнего подъезда мужик в грязной ветровке в моторе «десятки» копается. К нему подошел.
- Слышь, браток, огонек имеется?
- А сигареты есть? Неохота на последний этаж подниматься.
- Найдем. Что, застоялся «конек»?
- Откуда знаешь, что давно стоит?
- Служебный секрет. Майор Шур. ГУВД.
- А, это вы все Володьку ловите? Наблюдение устроили.
- Как догадался?
- А это, так сказать, мой личный секрет. Владимир Ильич Трошин. Извините, руки в масле. Живу здесь.
- А… этого Володьку, откуда знаете?
- Тезку-то? А вы в салон садитесь, кое-что покажу. Сейчас включу. Вот. И башкой крутить не надо. Смотрю перед собой на экранчик и вижу, что у меня на «хвосте» делается. Весьма удобно. И дома. Кто только руку положит на машину, уже знаю и даже увидеть могу. Вот это мне Володька и установил.
- Интересно-то как. Где же вы раньше были?
- Двадцатого… после того самого… в командировку укатил в Хабаровск от фирмы, и вот только позавчера приехал. Вот, решил аппарат реанимировать. На дачу семейство везти.
- И давно вы, Владимира знаете?
- Да года три уже, может больше. У бабы Клавы комнату снимал. Говорила, что внук. Потом ходил за ней с полгода, когда совсем слегла перед смертью. Ну и похоронил по-людски. Она ему квартиру отписала. Вот так.
- А чем жил?
- Ремонтами квартир промышлял, плитку клал, «бомбил» помаленьку. Старикам да одиноким в доме плитку «за так» клал, и со своим материалом. Только все как-то молча. Больше слушает внимательно и этим располагает. Всякому человеку выговориться охота. А когда тебя слушать умеют… великое дело.
- Вы, Владимир Ильич, случаем, не психолог?
- Отчасти. Менеджер по продажам, близко лежит. Еще «челноком» начинал. Ну, что еще. Вон, видите, окна новые, «пакеты»? Два окна. Семейство жило в однокомнатной квартире шесть человек. Помог им обмен сделать. На трехкомнатную квартиру в Митино! Этого даже я не смог бы. Да потом новому хозяину и ремонт сделал по высшему разряду.
- А хозяин кто?
- Дай, вспомню… то ли Николай Андреевич, то ли Андрей Николаевич. Да я его и видел только раз. Купил квартиру, ремонт сделал и, вроде, в Штаты укатил на пару лет. Не знаю точно, врать не буду.
На панели зеленая лампочка замигала. Из «бардачка» трубку достал,
- Катюха, минут через двадцать поедем. Ну, где я тебе тележку найду? В Одинцово возьмем. Все. Отбой. Слышь, майор, еще сигареткой не угостишь? Вот спасибо. Сумку на колесиках сперли. На секунду на лестничной клетке оставил, ребятня хулиганит.
- Ладно, Владимир Ильич, спасибо за информацию.
- Майор… как тебя?
- Павел Петрович.
- Паша. Чего натворил Володька-то? Если не секрет? Хороший паренек, я в людях вроде бы… может, по глупости чего?
- В интересах следствия…
- Ну, понял. Павел Петрович, с праздником тебя, служба.
- Прощевай. И тебя тоже, с праздником!
Из машины вышел, постоял немного, подумал и решительно пошел к «Рафу». Впустили сразу.
- Здорово ребята. Давно сменились?
- В пять часов, товарищ майор. Все, как обычно.
- Журнал дайте.
Полистал за три последних дня. Ага, бомж с тележкой и коробкой… из второго подъезда. 8.05.23.50. Бомж… из второго? Он же в пятом… обитает!
- Ребята, с Горшковым соедините. Саша, ты где?
- Петрович, ну я… это… на Речном.
- Понял. Молодец, так и держи. Вопрос. С Камышиной кто?
- Только что звонил Самойлов. Гуляет по Поклонной горе, смену ему послал.
- Хорошо. Ну, празднуй дальше. До связи. Если что, я у отца, на Рублевском шоссе. Так, ребятишки. Властью, данной мне министром внутренних дел, сворачивайтесь. Доложитесь в Управление и отдыхайте. С праздником. Спасибо за работу.
Вышел. Хотел, было еще раз к Трошину подойти, но передумал и пошел медленно на автобусную остановку. Стареешь, брат, стареешь, нюх потерял. Ах, Илья, Илья, сделал ты меня… м да-с…
После обеда тучки набежали, дождем окатили парк Победы, еле успела под навес спрятаться. И похолодало. Оделась легко, сразу продрогла.
[justify][font=Verdana,