– Вы извините, конечно, за прямоту, святой отец, – Жан Лаврент и сам понимал, что не имеет права заговаривать о подобном, но жгло изнутри безнадёжностью и даже каким-то досадным разочарованием! К тому же следовало предупредить этого человека о том, куда и к кому он идёт, – извините, но я думаю, что вы ему нужны в последнюю очередь.
– Жан, напоминаю тебе держаться прямых обязанностей! – рыкнул господин Итен, даже не собираясь сдерживаться, в конце концов, это был его подчинённый, и в его тюрьме он нёс свою службу, так почему это следовало выбирать слова?
Жан не сделал попытки спорить. Он выполнил свою часть долга, совесть его успокоилась. Он знал о чём говорит. Это он стоял на страже у камеры самого страшного и опасного преступника в их тихом городке, это он был свидетелем его бессонницы и бессвязных, явно колдовских речей, это он, на минуточку, стал одним из тех, кто вообще-то схватил само зло, и…
– Пошёл вон! – легко распорядился господин Итен и Жана как ветром сдуло, словно он только этого и ждал. – Отец Лоренцо, вы извините его, молодость да глупость.
Заговорив со священником, Итен стал заметно вежливее и тон его сделался даже заискивающим. Ещё бы! Отец Лоренцо был послан Святым Городом, когда до него дошли слухи о том, кого именно поймали и наконец-то осудят!
– Он ничем не оскорбил и не потревожил меня, – заверил Лоренцо, – итак, где же?..
– Сюда, – поспешил Итен.
Уже через мгновение полумрак коридора был прохвачен на двое мощными факелами, которые торопливо разожгли по приказу господина Итена, распорядителя и властителя этой тюрьмы.
Жалко и болезненно выглядел и коридор её, и камеры. Откровенно говоря, в этом маленьком городке, про который отец Лоренцо и до вызова не знал, не знали настоящего зла. В этой тюрьме содержались попрошайки, уличные девки да пьянь. Иной раз сюда запихивали цыган. Об условиях камер не заботились, крыши не прокладывали, стены не просушивали – тут можно было без труда увидеть и ржавчину, и плесень, и грозные подтёки на стенах… в дождливую и холодную погоду тут, наверняка, было настоящее болото, но сейчас, на счастье отца Лоренцо, была весна.
– Вон он! – радостно сообщил господин Итен, ткнув пальцев в сторону единственной занятой камеры. Конечно, в дни редкой славы, никогда не заходившей в этот городок, глупо было бы арестовывать и набивать камеру даже привычным сбродом. Теперь вся тюрьма кипела и жила лишь одним узником. Узником, которого должны были повесить на площади.
Узник же даже не шевельнулся. Он уже привык к тому, что на него за время заточения пришли поглазеть все, кто только мог ходить. Даже те, кто боялся его, боялся одного его имени – и то, робея, заглядывали, чтоб переговориться меж собою и обсудить на сотый раз, что от кого-кого, а от Клода Штумпа, тихого, вообще-то человека, колдовства и злодейства не ожидали!
– Вы не оставите нас, господин Итен? – спросил отец Лоренцо, – мне нужно поговорить с ним.
Итен явно не горел желанием оставлять священника один на один с бесценным пленником. Ревностное чувство жгло его, он опасался, что Святой Город заберёт его и всё – пропала слава! – но как поспоришь?
– Ну… только не слушайте его уж очень, святой отец. И если что – зовите, я сам буду здесь, неподалёку.
Разумеется, Итену очень хотелось узнать, о чём именно будет говорить священник с прокажённым и проклятым человеком.
– Благодарю вас, – спокойно улыбнулся отец Лоренцо.
Когда Итен с парой служивых скрылся за поворотом, даже не удосужившись прикрыть тень своего ближнего присутствия, выданную факелами, отец Лоренцо позвал узника:
– Вы Клод Штумп?
Узник слабо шевельнулся. Необычность визита уже была ясна ему. Он прохрипел:
– Да.
– Не могли бы выйти на свет? – попросил священник. – Я отец Лоренцо, я послан Святым Городом и я должен подготовить доклад о том, что тут происходило. Я буду очень благодарен вам, если вы избавите меня от необходимости применять силу.
Узник хрипло засмеялся.
– Доклад? Говорите всем то, что все, и дело сделано. Скажите, что Клод Штумп занимался магией с самого детства! Скажите, что каждое полнолуние он оборачивается волком. Скажите, что он сожрал четырнадцать взрослых людей и двух детей, и полакомился их мозгами…
– И всё же, я прошу вас выйти на свет, – повторил отец Лоренцо. Всё, что перечислял ему сейчас Клод, он уже слышал по сто раз от времени своего прибытия. Его интересовали собственные наблюдения, необходимые Святому Городу. Хронологию событий он знал и без Клода и сплетен.
Дело было простым и от того, наверное, ещё ужаснее.
Отец Лоренцо с недавних пор придерживался мнения, что рано или поздно в любом маленьком городке происходит нечто такое, что просто так не объяснишь и не забудешь. Пришла пора и этого, неизвестного отцу Лоренцо прежде.
Началось всё со скота. Вернее, с того, что кто-то мощный и яростный пожирал овец, свиней и кур. Не делил ничего, не отдавал предпочтений, рвал всё, до чего мог дотянуться. Дело обычное – волк или медведь, вернее всего – вот и всё расследование!
Но заговорили о колдовстве, когда один из жителей городка увидел того самого зверя. По его словам, зверь имел необыкновенный рост, в один прыжок перемахнул через половину улицу и в два прыжка добрался до лесной чащи. Шерсть имел густую, вздыбленную, а глаза горели колдовским огнём!
– Иду, – отозвался Клод. Он и в самом деле пошёл, правда, очень странно, изгибаясь и явно страдая от каждого движения. Его тело было изрядно покалечено и даже лохмотья, жалкие тряпки, прикрывавшие тело, не могли укрыть истинного положения дел от внимательного взгляда отца Лоренцо.
Этого человека били. Били не ради мести и не ради гнева. Вернее, не только из-за этого, но ещё и из-за страха. И ещё, похоже, чтобы выбить всё, что следовало сказать и в чём признаться.
– Держитесь за прутья, – посоветовал Лоренцо, – и покажите мне лицо.
У Святого Города свои методы. Святой Город подготовил в своих стенах десятки воинов с нечистью и изучил множество злодейских и демонических сил, вывел признаки. Касалось то и колдовства, позволявшего человеку становится зверем. Колдовство такого рода в принципе было явлением редким и, по сведениям Святого Города, передающегося только для небольших животных – в основном кошек. Магия имеет свои законы и свои пределы, а кошки легче сохраняли в сохранности и людскую душу, и память, и разум. Почему кошки – никто не знал, но проверяли, конечно, всё, до чего могли дотянуться. Другой вариант обращения в зверя – это проклятие, связанное с лунными циклами. Но и это проклятие несёт след на руках, в лице подозреваемого и в глазах. Не говоря уже про то, что человек, поражённый таким проклятием, ведёт себя так, что заранее выделяется из числа людей – он пренебрегает собственной гигиеной, но зато замечает дурной запах у других, отказывается от привычной пищи, совершенно не выносит соли, становится вспыльчивым и резким, легко бросается в драки, и так далее…
Но все в один голос говорили, что Клод был тихим и никто на него не мог подумать. Отсутствовали и привычные следы-отметины, которые можно было бы завернуть под проклятие.
У Святого Города свои методы, а у маленького напуганного городка – свои. А городок был напуган, и испуг превратился в настоящий ужас, когда вслед за скотом последовали люди. Они были не просто разорваны, они были объедены. И это уже не вязалось с тем, что было привычно для волка и простого зверя. С новой силой заговорили о колдовстве, с новой энергией стали патрулировать улицы – хоть своими силами, но держать оборону! И что хуже – стали подозревать друг друга.
– Благодарю вас, – сказал отец Лоренцо, – можете сесть так как вам удобно или лечь.
– Не могу лежать, – ответил Клод.
Отец Лоренцо не спорил. Он знал как это бывает. Кто-то оказался не в том месте, кто-то увидел кого-то не в то время, а кто-то просто точил на кого-то зуб…
– Почему подозрения пали на вас? – спросил отец Лоренцо.
– Потому что я сделал это! – Клод ответил легко, но сам ответ дался ему неприятной болью и в его горле что-то забулькало. Впрочем, разгадка была простой, Итен, провожая Лоренцо, хвастливо сообщил, что узника тут держат на голоде, чтоб ослабел и никому не нанёс вреда.
Отец Лоренцо мог бы сказать, что вообще-то того, кто обвиняется в колдовстве и обращениях в зверя, не следует дразнить и доводить до отчаяния, ведь истощённый организм соберёт все силы и всю злость для последнего, пусть бы и смертельного удара, но не стал. Уже тогда он чувствовал, что это не то, что нужно Святому Городу.
Это чей-то страх или личные разборки, но не то, что ищет Святой Город.
– Вам хватило сил и наглости оболгать себя, но вы делаете это неубедительно. Я уже говорил, что хочу обойтись милосердием, но ваше упорство предлагает мне сменить путь милосердия на путь, который мне не нравится. Кого вы защищаете, Клод?
У Святого Города свои методы борьбы со злом – многоликим и страшным в этом своём многообличии.
Клод колебался недолго. Угроза пыток не пугала его, его пугали слова о защите. Ему было кого защищать.
– Моя дочь красивая девушка, – сказал он тихо. Лоренцо был близко к нему и потому только смог разобрать, – очень красивая. Она собиралась замуж… но она не успела вплести в свои волосы ленты. Её жених был съеден.
Надо полагать, что зверем…
– А она ведь думала, что уже ничего не помешает её счастью. Я всегда берёг её, но она была уверена.
Ничто не ново в этом мире. Клод замолчал, пытаясь справиться с собой, с теми тревогами и болью, до которой никому не было дела. Отец Лоренцо пришёл на помощь:
– Она носила ребёнка, не так ли?
 |
| Помогли сайту Праздники |
При цитировании ссылка на сайт обязательна. Exsodius 2008 - 2026
18+