– Да.
– И если бы кто-то узнал, что это так… что ж, всё понятно, – отец Лоренцо вздохнул против воли. Всё повторялось с той или иной незаметной разницей. Молодость и пылкость становилась видна и несла за собой последствия.
– Я не мог допустить, – прохрипел Клод, в нём не было ни ярости, ни надежды, одна безысходность, – не мог допустить, чтобы в неё тыкали пальцем!
– Как это связано с арестом?
– Ганне говорила, что в запрудье есть трава… она помогает.
Что ж, теперь всё ясно. Отец Лоренцо спросил только:
– Вы не отправили за нею дочь и пошли сами?
– Зверь ходит. Да и все знают о траве в запрудье, все бы поняли.
Ну вот и встало всё на свои места. Народ, пойманный в сети ужаса, подозревал соседа, друга, отца и мать в ужасах, творимых неизвестным зверем и кто-то увидел, как скромный Клод пошёл в лес…
– Пошли, конечно, ночью? – с обречением спросил Лоренцо. – Чтобы никто не видел и не задавал вопросов?
Клод промычал что-то согласное.
Итак, Клод пошёл в лес, в ночи, и тут кто-то вспомнил, что одна из жертв – это несостоявшийся муж его дочери. Конечно, в маленьком городке все как-то связаны с кем-то, в том числе, и с жертвами, но именно дочь Клода собиралась замуж и не вышла. Может быть всплыла какая-то фраза недовольства готовящимся союзом или что-то похожее на недовольство – отец Лоренцо по опыту знал, что по отдельности каждый человек разумен, но толпа – это страшное явление, особенно – напуганная толпа. И в испуге толпа легко подгоняет факты под удобную, уже готовую правду. Кто-то что-то сказал, кто-то что-то вспомнил, а третий додумал, а четвёртый поделился мнением, и вот уже они вооружены…
Отрекайся или нет – толпе противостоять сложно. Когда же выбиты показания – невозможно вовсе. В этом тоже многоликость зла – в ужасе, в страхе, которые отнимают способность мыслить и задаться простым вопросом: почему раньше-то не было нападений?
Клод ведь жил тут всю жизнь!
Это нежелание размышлять и сопротивляться, это нежелание слушать и слышать – это всего лишь зло, но не Святому Городу с ним бороться. Не тот облик.
– Они повесят меня, – сказал Клод. Он знал, что его судьба решена. Каждый посетитель уже пообещал ему виселицу. Жан Лаврент и вовсе посетовал, что повесить можно только раз – он сам потерял сестру в этих зверствах.
– Повесят, – согласился отец Лоренцо, – единственное, что я могу вам предложить – это исповедь. Настоящую исповедь.
– Настоящая мне не поможет защитить дочь.
По крайней мере, этот человек имеет шанс защититься. Слабый, призрачный шанс, на который не клюнет никто, но всё же шанс. И мне он рассказал правду, следуя как раз за этим шансом, потому что умирать в бесчестии и проклятиях ему страшно.
Но это его выбор. Он не продиктован злом и отец Лоренцо не мог ничем помочь.
– Тогда могу посоветовать вам только одно – уходите без гнева, держите имя дочери всё время, помните, почему пошли на это, – сказал отец Лоренцо.
– Без гнева? – взревел Клод и захохотал. Это было его ошибкой. Господин Итен, дежуривший тут же, конечно, услышал и поспешил отреагировать.
Ударив с размаху слабые побелевшие пальцы, цепляющиеся за решётку и жизнь, господин Итен мрачно заметил:
– Должно быть щенок был прав… вы в порядке, святой отец?
– В полном, – заверил священник. Для Святого Города тут не было интереса, доклад ожидался обычным, даже скучным – такого хватало в малых городках, редко находил настоящий успех верных борцов с многообличным злом.
***
– Он не виноват, – будничным тоном сообщил отец Лоренцо, расположившись в кресле напротив господина Итена. Долг есть долг. Многообличное зло, переходящее в людскую природу, не дало бы даже в самых смелых грёзах свободы для Клода. Но были обязательства. Отец Лоренцо знал, что это не поможет, и всё же сообщил об этом Итену.
– Святой отец, – господин Итен от разочарования даже побелел, – вы зря пошли к колдуну в одиночку, он и вас запутал!
– Моя вера и мои навыки позволяют мне сопротивляться колдовству, – возразил отец Лоренцо, – если оно есть. Тут его нет. Было стечение обстоятельств, людская глупость и ужас. А дальше вы пытали его и запугивали.
Глаза господина Итена сузились. Он смотрел на священника с тем гневом, с каким мог бы прицениваться – убить его или нет? Убивать представителя Святого Города было бы ещё большей глупостью, чем попытаться спасти Клода Штумпа. Да заикнись он об этом на площади – его самого вздёрнут рядом!
Это при условии, что Клод Штумп действительно не виноват, а господин Итен был уверен – честный человек даже под пытками останется честным, к тому же – он же признался? И видели его в запрудье, да ещё и ночью! Честные люди так не шатаются!
– Вы обвиняете меня… – господин Итен с трудом подбирал слова, прекрасно понимая, что конфликт со Святым Городом он не потянет, но всё же – как стерпеть такое оскорбление?
– Я вас не обвиняю, – успокоил отец Лоренцо, – я беру на себя этот ваш грех, потому что вы слишком трусливы, чтобы что-то сделать. Сам же я не воитель. Даже вы сочли меня околдованным, а не разумным. Между тем, задавался ли кто-то из вас вопросом такого рода, как: почему раньше никто не нападал на людей? Клод живёт здесь всю жизнь. Разве не логичнее было сначала приглядеться к приезжим и к тем, кто прибился к вам не так давно? Может быть, это кто-то из них. И тогда уже – магия и проклятие. А может быть, это и правда редкая форма хищника, не имеющая ничего общего с колдовством… волки бывают разные, мой друг. Но сделали ли вы хоть одну вылазку в лес? Связались ли с соседними деревнями? Вдруг у них происходило что-то похожее? Нет, вы нашли ответ так быстро, как вам продиктовал страх, и успокоились, вырвав признание. На этом прощаюсь…
Отец Лоренцо поднялся из кресла. Ему нужно было возвращаться в Святой Город. Он сообщил то, что считал нужным сообщить, что диктовал ему долг, и оставил господина Итена перед выбором, хотя и знал, конечно, что тот выберет. Природа зла многолика, и трусость часто диктует его волю. Но он и правда не воитель и потому отступал, чтобы сообщить, что эта история – пустышка. Толпа смяла все следы. Зверь мог уйти, а колдун затаиться. Если продолжится – надо отправлять охотников Святого Города, а пока расследовать тут нечего.
– Он колдун! – жалко пискнул господин Итен вслед. – Он просто заморочил вам голову, но мы разберемся… разобрались. И он ответит за свои грехи. И дочка его тоже.
– Дочка? – переспросил отец Лоренцо. – Она обвиняется? Но в чём?
– Пособник, – отрывисто ответил господин Итен, – но это уже не ваше дело, святой отец. Для её исповеди у нас есть свой священник.
– Не сомневаюсь, – кивнул отец Лоренцо.
Вот как! Все жертвы Клода оказались напрасными. Отец Лоренцо попытался отыскать в себе удивление, но не нашёл. Видел он много раз похожее и потому понимал почему её арестовали. Если она молода и красива, если её отец обвиняется в страшном преступлении… да, бедняжки из числа девиц редко остаются в живых. Им не дадут жизни даже если не будут судить.
А судить, чтоб усилить вину, всегда легко. И никакая правда уже не поможет. Это тоже природа зла, но не Святому Городу и не отцу Лоренцо с ней бороться. Они сражаются с тем злом, которое калечит людей, приходя из демонического мира. Зло, которое плодится в зависти, в страхе, в ужасе и в желании свести личные счёты – это людское зло и бороться с ним людям.
– Я же говорил, ему не нужна ваша помощь! – Жан Лаврент торжествовал. Ему было отрадно видеть свою правоту. Вообще, с той поры, как он сыграл решающую роль в обнаружении и задержании Клода, с ним считались и уважали чуть больше. Ну, за исключением господина Итена, который не мог смириться с тем, что какой-то там щенок обошёл его. – Я говорил, что ему не нужен священник!
Жан Лаврент стоял среди жителей, явно рассказывая о поведении Клода, измученного бессонницей, бессвязностью и нелепостью произошедшего. Жан Лаврент развлекал публику историями, и это было очередным людским злом, против которого был бессилен отец Лоренцо и Святой Город.
Увидев священника, Жан не мог отказать себе в удовольствии напомнить о себе.
– Высший суд примет справедливее, – сказал отец Лоренцо спокойно, – а обвинение, основанное на признании узника, есть варварский метод, и не больше, и да помогут вам небеса и все ангелы, если вы ошиблись в виновнике.
Он не стал дожидаться ответа и пошёл дальше. Впереди было много работы, много сигналов и ещё нужно было доложить в Святом Городе о том, что то самое зло, против которого и стоял Святой Город, снова не было обнаружено, и было лишь зло людское, против которого они бессильны, и против которого нет войн.
|
