1.
Давненько не приходилось ездить поездом. Уехать летом с юга, не пользуясь служебным удостоверением, чтобы не «светить» свое присутствие и направление это почти подвиг. Павел Петрович отстоял очередь в душном вокзале и за час до отправления поезда не в кассе, а «с рук», переплатив, конечно, но все же достал билет-место на верхнюю полку возле самого туалета в плацкартном вагоне поезда «Новороссийск- Хабаровск».
Конечно, можно было раскошелиться и взять купейный и мягкий, но подумал, кто его знает, как там дальше придется, а потому «прижал» денежки. Тем более что их было не так уж густо, а рассчитывать на помощь своих «покровителей» уж очень не хотелось.
Так что, успел перекусить в вокзальном буфете, прикупил сумку большую, в которую аккуратно свернул пиджак, а в него завернул и «ствол». В 23 часа с «хвостиком», поплыл назад вокзал и, вначале пути почти неслышно, но очень знакомо, начался редкий перестук колес на стыках рельс. По ночной прохладе в вагоне было терпимо, хотя уже и сейчас от туалета тянул стойкий запах хлорки и мочи. Павел Петрович кое-как устроился на полке, поставил сумку в самый угол и придавил ее подушкой.
Вагон был последним в составе, при большой скорости его начинало мотать, но и это было все ничего… «не барин, авось не растрясет, только бы с полки во сне не свалиться». Подумал, засыпая, что все равно пиджак помнется за почти трое суток пути и, сложив по-детски ладошки под щеку, погрузился в тревожный полусон.
В Ростове были утром. Солнце уже поднялось, но было какое-то с пеленой задумчивой. Словно решало задачу – начинать ли прожаривать очередной раз землю и все, что на ней движется, или немного погодить и понежиться, укутавшись в облака.
Поменяли электровоз и перед первым мягким купейным вагоном прицепили еще один международного класса. Вагон этот привез какую-то делегацию, у которой дальше путь лежал другим видом транспорта, а теперь отправлялся обратно. Билеты на него не продавали, не только потому, что были очень дороги, и едущим «с югов» были не по карману, но больше потому, что берегли для пассажиров рангом повыше.
Тем не менее, перед самым отправлением, к вагону подошла молодая парочка в джинсовых шортиках, с небольшими рюкзачками и, постучав в окошко проводника, показали несколько зелененьких «билетиков». Молодой проводник через минуту открыл дверь и без слов кивнул приглашая.
Так и поехали дальше, Илья с Наташей одни в первом и пустом вагоне со всеми мыслимыми в дороге удобствами и Павел Петрович в последнем, за ночь успевшем наполниться совсем другими запахами вагоне.
Не будем искать за всем этим какого-то потаенного смысла. Просто это жизнь - случайные совпадения, которые никак и ни с чем не связаны…
В ту ночь, когда пришлось им потихоньку, не зажигая фар машины, уехать из села, они всю дорогу молчали. Ближе к полудню, на бензозаправке пришлось продать автомагнитолу, чтобы залить бак. Все документы, деньги, вещи сгорели вместе с домом, и теперь было нужно думать, как выбираться из этой передряги. Наташу слегка нервно трясло, но потом она забылась коротким сном. Проснулась она оттого, что машина стояла в тени деревьев, а рядом журчал небольшой ручеек…
Вот здесь Илья и рассказал ей обо всем, что ее интересовало. И даже больше. Конечно, Наташа ожидала непременно что-нибудь такого, из ряда вон выходящего, но такой безудержной фантастики с неизбежным и неотвратимым финалом… Ей стало казаться, что все это ей снится, что к реальности эти события никакого отношения не имеют. А потом, вдруг, все как-то разом встало на свои места. Снова стало легко и даже радостно.
Да, девочка, ты же сама этого хотела, ты о чем-то таком мечтала даже. И главное, во всем этом, что не одна, вместе… вместе с Ильей, ее Ильей, а остальное, может быть, еще каким-нибудь невероятным и непостижимым образом изменится и будет еще что-то такое… непременно светлое и счастливое.
Она поверила всему прямо и безоговорочно. Но как всякая женщина, оставила для себя, где-то в самом дальней уголочке сознания, маленькую дверку. Ничего не поделаешь, так, наверное, срабатывает инстинкт самосохранения.
В Ростове-на-Дону пришлось машину продать. На удивление быстро нашелся покупатель. Увидев записку на стекле «продается», подошел, ни слова не говоря, сел за руль, завел, внимательно послушал работу двигателя. Потом, открыл и заглянул под капот. Не поленился слазить под машину. И только потом спросил,
- Кривая? В угоне?
- Настоящие номера в багажнике. Московские. Машина чистая, продаю по генеральной доверенности, новая совсем.
- Вижу. Две устроит?
- Две с половиной…
- Две двести…
- Лады.
- Если бы не торговался, не взял бы у тебя. Пиши доверенность.
Хорошо еще, что документы на машину были в «бардачке». Одним словом, весь торг занял полчаса. Новый владелец подвез их до гостиницы, в которой не спрашивали документов, но брали за сутки вперед. В номере был кондиционер и ванна. Немного отдохнули, поспали. Ближе к следующему утру, пошли пешком через весь город на вокзал и… за такие деньги можно было улететь в Канаду или Австралию, наверно. Но купе двухместное тоже хорошо. Жить можно дальше.
Ночь. За Уралом заметно посвежело, а к ночи на состав обрушилась гроза, сменившаяся тихим летним, прохладным дождиком. Дождь отмыл от пыли стекла окон, и теперь размывает редкие огоньки. Поезд, так медленно тащившийся весь день, почуяв ночную прохладу, разогнался и теперь наверстывает упущенное время.
- Расскажи мне про тайгу
- Ровно через день ты сама ее увидишь.
- Расскажи мне о тайге. Я хочу через день увидеть ее твоими глазами.
- В общем, ничего особенного. Без конца и края лес, сопки, похожие на огромные застывшие морские волны. Ручейки, речушки и огромные реки, с которыми не могут сравниться реки Европы. Что еще? Комары, мошка, кусающие только очень вкусно пахнущих москвичек. Отсутствие метро и отсутствие пассажиров этого метро. Удобства под кустиком и ужасно злые и голодные волки, а если серьезно, то… Человек не выбирает своих родителей, не выбирает место, в котором родиться. Вместе с душой он получает это место, и оно как бы определяет всю дальнейшую его жизнь, как бы он не пытался уйти от него. От этого места можно уйти только ценой потери какой-то части души, и это становится его раной, трагедией. Но и без трагедии невозможно жить, она движет и развивает. Не умею я красиво говорить, все это какие-то книжные слова…
- Ты прекрасно умеешь говорить, не скромничай. Я уже, кажется, начинаю слышать тебя даже тогда, когда ты молчишь. Правда-правда.
- Наверное, молчу я красноречивее. Умнее кажусь. Если ли бы не… я так бы жил в тайге, потому что там не существует времени. В детстве я мог с утра и до вечера смотреть, как муравьи строят свой большой дом, как бурундучок делает себе запасы на зиму. Я мог сидя на берегу Енисея, до бесконечности смотреть на несущиеся к океану миллионы кубов воды и тут же, маленький ручеек, журчащий, который тоже собой вносит лепту в это могучее движение. Да разве обо всем расскажешь, просто это жизнь.
- Илья, но почему все-таки выбор пал на тебя?
- Наверное, потому что я просто человек… не знаю. Я не лучше и не хуже других. Может и хуже.
- Не мучайся. На твоем месте я бы тоже их поубивала.
- Вот, наверное, для этого и существуют детективы, боевики, всякие «страшилки» киношные. Чтобы на час оказаться на месте преступника или мстителя… виртуально. И освободиться от темных своих фантазий.
- Но ты же правильно поступил.
- С каких пор уничтожение себе подобных стало правильным? В тайге я иду и убиваю зверя только тогда, когда мне надо кушать. И зверь может напасть на меня, если он голоден. И это закон, закон жизни тайги.
- Они нарушили все человеческие и природные законы и поплатились за это.
- Кто я такой, чтобы быть судьей и палачом? Ярость очень плохой советчик, но и жить почти пять лет с желанием уничтожить зло… вот такие противоречия.
- Между прочим, тогда бы я никогда тебя не встретила, ты можешь это понять? Я никогда бы тебя не встретила. Илья, а нельзя никак… ну… не уходить?
- Я готовился к этому одиннадцать лет. Кроме того, что это необходимо, мне действительно хочется попасть туда, хотя бы для того, чтобы рассказать, что такое тайга.
- А ты уверен?
- Я не в чем не уверен, но я хочу. Татка, у тебя есть еще время вернуться. Потому что, когда… будет гораздо сложнее.
- Дурачок ты все-таки. Терзаешь себя по-пустому. Мне немного страшновато и только. Я боюсь темноты и мышей. Я ужасно суеверна, и вообще, у меня еще куча недостатков, о которых ты пока не подозреваешь. Но я хочу быть всегда там, где есть ты. И это мое единственное желание. Скажи, а там… мы в каком виде будем?
- То есть?
- Ну, в каких-нибудь монстров мы не превратимся?
- Формы жизни, конечно, весьма разнообразны… чем тебе не нравятся, скажем, варанчики?
- А как они друг друга любят?
- Не знаю.
- Вот то-то и оно, а этот вопрос меня весьма интересует.
- Ты знаешь, в этом наши интересы очень даже совпадают. Я очень надеюсь, что там, куда мы попадем, все-таки достаточно развит Разум, чтобы не переводить наши несовершенные и хрупкие физические формы в какое-нибудь другое состояние.
[justify]- Но когда человек физически умирает, он же тоже имеет какую-нибудь форму? Форму души… или