2.
Новосибирск отметился утренней прохладой, поливочной машиной на привокзальной площади и каким-то стойким запахом малосольных огурцов. Ну да, конечно. Это же вот отсюда. С маленького рынка в ста метрах от вокзала. Павел Петрович прикупил полбуханки черного хлебушка, три огурчика, завернутых в листья укропа, пару вареных сосисок и с огромным удовольствием тут же, в скверике и позавтракал. После болтанки вагонной так приятно было посидеть под утренним, ласковым еще солнышком.
Впрочем, дело есть дело, и, убрав за собой лист газеты, стряхнув крошки налетевшим воробьям, Шур еще раз осмотрел в меру помятый пиджак, поправил кобуру под мышкой, поскреб отросшую щетину на щеках… вот, бритву не взял, да и ладно, нынче, говорят, это модно – двухнедельная щетина. А здесь еще только неделя прошла неполная. И молча, про себя, скомандовав – «правое плечо впе-ред», отправился на поиски Григория Афанасьевича. Пешком. Ориентируясь по карте, которую тут же на вокзале и купил вместе с местной свежей газетой. Посчитал, что часа за два… и город надо посмотреть, ведь когда еще придется попасть.
По дороге достал мобильник и первым делом позвонил Оксане в деревню. Соединили очень быстро, словно жена была рядом. Поговорили, в общем. «Ах, какие здесь помидоры. Ах, какие здесь огурцы. Ах, какой фингал под глазом у Кольки – подарок от парней из соседней деревни…». Словом, все нормально, и это радовало.
Дотопав до центра и сориентировавшись, Павел Петрович понял, что свои силы он явно не рассчитал, и надо будет топать еще часа… больше двух, сел на троллейбус. И правильно сделал, потому что снова началась жара и… одним словом, все правильно.
Дом оказался почти на окраине. Рядом строился новый микрорайон и, скорее всего, дом доживал последние если не месяцы, то последний год. Общежитие квартирного типа, с длинным коридором на весь этаж. Правда квартирки небольшие, но достаточно удобные по меркам начала семидесятых годов. И никаких стальных дверей, вахтеров, консьержек и прочих столичных прелестей подъездов.
На третьем этаже быстро нашел в торце самом нужный номер. Дверь, обитую дерматином с круглыми шляпками мебельных гвоздей. Звонил долго. Уже начал беспокоиться, не уехал ли куда… но, вдруг, без предупреждения, дверь резко открылась, и на пороге в одних трусах появился мужик бородатый, кудлатый со сна и сильно пьяный. Вернее, не успевший протрезветь со вчерашнего. И выше Петровича на голову.
Ни слова не говоря, рукой, больше похожей на большую совковую лопату, сделал приглашающий жест и пошел, не оборачиваясь в ванную.
Огляделся. Квартирка маленькая однокомнатная, но уютная. В комнате чистенько, забито книгами, полками с камнями, костями, всякими диковинными археологическими штучками. Зато на кухне… на кухне, по пустой посуде можно было определить, что хозяин пьет никак не меньше недели, закусывая, может статься одним хлебом и луком зеленым с солью. Хотя нет, колбасные деликатесы, вернее их остатки, тоже присутствуют.
- Рассказывай, мужик. – Вышел из ванны с мокрой еще головой и полотенцем на плече. - Знакомиться будем?
- Павел. Из Москвы.
- Уже хорошо. Григорий… Гриша.
Полез в холодильник и достал непочатую бутылку «Московской». Молча достал с полки еще один стакан и разлил по половине.
- Москвичей встречаем «Московской». С приездом и… поехали.
Выпили молча, лучком закусили. Под вторую достал из холодильника холодного копчения рыбину… налил по третьей. Закурили.
- Теперь рассказывай… Паша.
Водка ударила в голову, но Павел Петрович как мог связно поведал причину своего появления, опуская криминальные подробности. Особенно подробно рассказал о «камешках» и что теперь они, по всей вероятности, у Ильи и его, Павла, задача не допустить, чтобы эти «раритеты» (так он вроде выразился) не попали в нехорошие руки. И что ему, обычному менту, это дело поручено… что узнал он о Григории из магнитофонной записи Маши Мороз.
И тут случилось неожиданное. Григорий встал, слегка покачиваясь, и начал материться. Такой ненормативной лексики Шур в жизни своей не слышал. Это было что-то! Это была музыка. На всех знакомых и незнакомых, но от этого не менее понятных языках, прозвучала матерная Ода власти, правительству, закону, ФСБ. Но когда в «оборотах» пошли склонения милиции, Шур не выдержал. Сам от себя не ожидал. Он тоже встал и без подготовки, резко ударил справа в скулу заросшую. Только мелькнуло в голове – «уроет ведь…».
Но все произошло совсем не так. Григорий от удара только слегка покачнулся, но потом, вдруг, лицо его расплылось в широкой улыбке, и он полез целоваться.
- Старик, слушай, что ж ты сразу не сказал, что ты свой? Хе-хе… Пришлось твою злость попытать. У меня уже «словарный запас» стал иссякать. И если бы ты за честь своего мундира не вступился, выкинул бы тебя на хрен в окно. Между прочим, третий этаж. Ведь запросто, Паша, могло быть. Теперь верю, что ты действительно с благими намерениями и не враг моим друзьям.
- Да не враг я, не враг, Гриша.
- Тогда давай еще накатим по одной.
- Ты перво-наперво скажи, где мне их искать. Чтобы беды, какой не вышло.
- А чего их искать? Найдутся, не иголки, какие там. Если у меня не объявятся, то тогда точно знаю, где им быть надлежит. Какое число ныне на дворе?
- Восьмое августа.
- Вот ни хрена себе… стало быть, уже неделю целую не просыхаю. Нормальненько. Будем жить так. Сегодня еще пьем, завтра… допиваем. Потом, быстренько просыхаем и делаем вояж по родному краю. Устраивает? Вот и ладно. Пашенька, нас ждут такие вершины и глубины познания истины, спрятанные в стеклянной таре, ты не поверишь.
- Гриша, а этой… Мороз, ты все напридумывал?
- Обижаешь. Я ей и половины не выложил. А какая женщина… Паш, а может, по бабам?..
- А если ребятки появятся?
- Логично. Нам откатываться от стола нельзя. Только накатываться. А запасы у меня… еще на неделю хватит. Наливай!
В Красноярск поезд пришел в тот же день, ближе к вечеру. Заметно похолодало, собирался дождь, и в шортиках и маечках было не слишком приятно. А посему, пробежав пару сотен метров, Илья с Наташей успели перед самым закрытием попасть в магазин «Турист», где слегка приоделись по-походному, не забыв купить на всякий случай и плащи. Сели на такси и поехали на речной вокзал. Но по дороге, Илья, вдруг передумал и попросил шофера – женщину лет пятидесяти, очень плотненькую, беспрестанно смолившую какие-то вонючие папиросы (от сигарет она отказалась наотрез),
- Мать, давай лучше на правый берег, к докам…
- Как скажешь… сынуля. Между прочим, у меня хахаль твоего возраста.
- Ну, так это здорово. Значит, ты еще в подругах ходишь.
- Стараемся. Послушай, дружок, ты чего в доках забыл?
- Да, по старой памяти на баржу какую-нибудь шкипером пристроиться хочу. Правда, поздновато сегодня, но попробовать можно.
- Тебе как, деньжат за рейс прихватить или девушку прокатить?
- Медовый месяц у нас. Так что, выходит, прокатиться… экзотически.
- Так-так-так… Тогда предлагаю сейчас развернуться и крутить колеса все-таки в порт. Брат мой сегодня ночью в рейс уходит на буксире. Сейчас на погрузке. Мотористом он. До Игарки пойдет. Годится?
- Еще как.
- Комфорту никакого, зато тихо и спокойно. И кубрик второго матроса свободен. Лучше не придумаешь.
- Спасибо, подруга.
- Галиной меня кличут.
- А меня Ильей. Вот и познакомились
- А чего? Я же слышу, что свой мужик, а жинка-то у тебя ненашенская. Случаем не увозом взял?
- Да, вроде бы, сильно уговаривать не пришлось. Тайгу хочет посмотреть, себя тайге показать
- Вот и хорошо. Совет вам, как говорится, да любовь…
И как-то тепло в машине стало от этого незатейливого разговора. А Наташа все это время в окно выглядывала и не переставала удивляться про себя. Знала, что города теперь более или менее, везде одинаковые. Но почему-то представляла, что Красноярск должен быть непременно деревянным и дома не выше третьего этажа. И если у вокзала все так и было, то быстро картинка сменилась современным городским пейзажем. Уже темнело, зажигались фонари, огни реклам. Мост через Енисей, по которому проехали они едва не до середины, и, развернувшись в неположенном месте, поехали обратно, поразил ее своей длинной. И сам Енисей, быстро погружавшийся в темноту ночи с берегами в гирляндах огоньков, казался огромной таинственной лентой, с одной стороны как бы упиравшейся в железнодорожный мост, в другую сторону уходящей за горизонт. Или все это ей казалось только, но все равно от этого замирало сердце в предчувствии еще чего-то прекрасного и сказочного.
Дальше все произошло так неожиданно быстро, что Наташа как-то даже и не поняла, как оказалась в маленькой каюте, с одной узенькой коечкой и столиком. С кем-то разговаривала, что-то отвечала… только через полчаса она уже крепко спала, сладко посапывая, не раздеваясь, свернувшись клубочком под равномерные покачивания и плеск воды о борт старенького буксира. В это же время Илья, как заправский матрос, уже помогал отшвартовываться. И только через час, когда мотор буксира ровно затянул свою мелодию, зашел в каюту, присел на табурет, да так и заснул, положив голову на столик.